Мусульманская медицина Лекция вторая


Развитие научной терминологии в арабском языке — Практиковали ли арабы вскрытие — Четыре ранних персидских автора в области медицины: 1) ‘АЛи ибн Раббан; 2) Абу Бакр Мухаммад ибн Закариййа ар-Рази; 3) ‘АЛи ибн ал-‘Аббас ал-Маджуси; 4) Абу ‘Алй Хусайн ибн Сйна (Авиценна)

В своей последней лекции я проследил развитие так называемой арабской медицины вплоть до IX в. н. э. — эпохи великих переводчиков раннего ‘аббасидского периода — и продемонстрировал, как благодаря их стараниям и эрудиции мусульманскому миру стали доступны учения наиболее выдающихся врачей Древней Греции, прежде всего Гиппократа, Галена, Орибасия, Руфуса Эфесского и Павла Эгинского. Сейчас мы должны перейти к независимым арабским авторам работ по медицине, которые, начиная именно с этих основ, написали более или менее подлинные труды, состоящие в большей или меньшей степени из их собственных наблюдений, и упорядочили их по собственному замыслу. Широта рассматриваемого сюжета, однако, обязывает меня достаточно строго придерживаться региональных, временных и тематических рамок, следовательно, я ограничу себя двумя столетиями, непосредственно следующими за «Золотым веком», который датируется 750-850 гг. н. э., а также восточными тер­риториями халифата, главным образом Персией. Далее я буду рассматривать мнения четырех или пяти основных авторов медицинских сочинений этого ограниченного мною периода и, как правило, только одной из работ каждого. При подобных ограничениях возможно дать лишь частичный и поверхностный обзор сюжета, ибо вся совокупность лекций несомненно могла быть посвящена единственному разделу любой одной работы, которую я сегодня намерен лишь кратко обсудить.

Тем не менее перед тем как приступить к дальнейшему изложению, необходимо сказать несколько слов об одной-двух проблемах, имеющих значение, прежде всего, относительно эволюции арабской научной терминологии. Как мы уже увидели, сирийцы были склонны переводить греческие слова так, как они располагались, без какой бы то ни было попытки к их разъяснению, оставляя читателю возможность извлечь из этого все, что можно, самостоятельно. Средневековые переводчики с арабского языка на латынь поступали подобным же образом, и Канун Авиценны переполнен варваризмами, которые не только являются транскрипциями, но и во многих случаях практи­чески не поддаются распознанию, поскольку представляют собой ошибочные транскрипции арабских слов. Таким об­разом, «копчик» называется по-арабскиУс ус Или, с определенным артиклем, — ал — ус ус , и это слово в латинской транскрипции предстает как Alhosos\ ал-катан — «поясничный отдел» — предстает как Alchatim; ал — ‘аджуз, или ал — ‘аджиз , — «крестец» — часто предстает как Alhauis или Al-hagiazr, ан-наваджиз — «зуб мудрости» — как Nuaged или Negnegidi. Десятки примеров подобных уродств можно подобрать в книге д-ра Гиртля (Hyrti) Das Arabische und Hebräische in der Anatomie (Вена, 1879), и необходимо признать, что арабы так же, но в меньшей степени, были виновны в подобных искажениях греческих слов, как, например, в преобразовании В анфас И в результате это слово, в свою очередь, в латино-варварской передаче превратилось в Abgas.

Несмотря на тот факт, что арабский язык почти полностью лишен возможностей, которыми обладает греческий в образовании сложных слов для выражения новых и сложных понятий, в целом арабы достигли значительного успеха в перефразировании специальной греческой терминологии. Диагноз хорошо переводится словом ташхис, которое главным образом означает «установление личности (шахс)»; прогноз довольно громоздко переводится словосочетанием Такдимат ал-ма рифати, что буквально означает «выдвижение вперед знания». В самых ранних арабских книгах по медицине, таких как Фирдавс ал-хикмат, или «Рай мудрости», о которой я буду говорить непосредственно, появились странные сирийско-персидские слова, вероятно, заимствованные из словаря школы Джундй-Шапур и впоследствии замененные хорошими арабскими эквивалентами. Таким образом, в едва ли не уникальной рукописи вышеупомянутой работы дважды встречается слово для обозначения головной боли, поражающей всю голову (в качестве противопоставления слову шакйка, обозначающему гемикранию, или мигрень), ошибочно написанное в обоих случаях (в одном случае — как В другом — как ). Это слово только после многочисленных исследований сирийских ученых было определено как сирийское санварта, Являющееся персидским словом с исходным значением «шлем». В действительности это слово — несомненно персидское Cap-банд Или сар-вапд с перестановкой букв р И н (сан-вард вместо сар-ванд) и добавлением сирийской конечной эмфатической буквы а. Это может служить примером лишь одной из проблем, с которыми может столкнуться читатель, переводчик или, более того, редактор старинных арабских трудов по медицине.

С другой стороны, кроме довольно большого анато­мического, физиологического и медицинского лексикона, принадлежащего собственно арабскому языку, в этом языке заложен огромный потенциал для формирования от существующих корней многозначных производных слов, которые, будучи образованными, сразу же становятся по­нятными. Так, в арабском языке существует специальная форма для «имени боли», в котором за первой корневой буквой следует краткий гласный у, а за второй корневой идет долгий а (эта форма известна арабским грамматистам как Фу ал). Именно эту форму приняли названия многих болезней и недомоганий, такие как суда «острая головная боль», Soda на латнно-варварском; зукам — «катар»; Джузам — «элефантиаз» и т. д. По этой аналогии мы получаем от корня давр «вращение»— слово дув ар — «головокружение»; от бахр — «море» — бухар — «морская болезнь»; отхамр — «вино» — хумар — «головная боль, проистекающая от чрезмерного потребления вина» и т. д. Я никогда не встречал слово джубал^), от джа — Бал — «гора», но если бы я встретил его, то понял, что оно не может означать ничего иного, как «горная болезнь». В других случаях специальный арабский термин подразумевает некую патологическую теорию, как, например, формы Истиска , мустаскй , которые являются, со­ответственно, отглагольным именем и действительным при­частием десятой илидезидеративной породы, спряжением корня сака, йаскй — «поить», и в обычном языке означают «желание пить» и «желающий пить», однако в ме­дицине они имеют значения «водянка» и «страдающий во­дянкой». Таким образом, оказывается несомненным то, что арабский язык в целом хорошо приспособлен для образования подходящей специальной терминологии, которой он фактически обеспечил весь мусульманский мир, независимо от того, говорят ли его обитатели на арабском, персидском, турецком или урду. Данную терминологию, по свидетельству современной египетской прессы, арабский язык продолжает вырабатывать в настоящее время.

Еще одна проблема, заслуживающая краткого рассмо­трения, — это вопрос о том, практиковалось ли мусульманами анатомирование. Обычно дается отрицательный ответ, и я должен признать, что склоняюсь к этой позиции; но в необъятном, незаконченном современном персидском биографическом словаре, озаглавленном Нама-и данишваран («Книга ученых»), составленном по приказу покойного Насир ад-Дин-шаха четырьмя учеными, а именно врачом Мирзой Абу ал-Фадлем из Сава, Шайхом Мухаммадом Махди ‘Абд ар-Рабб-абадй, прозванным Шамс ал-Улама, Мйрзой Хасан-и Талаканй, прозванным Адйбоы, и Мйрзой ‘Абд ал-Ваххабом ибн ‘Абд ал-‘Алй из Казвйна, и литографированном в Тихране, утверждается, что знаменитый Иуханна ибн Масавайх, не имея возможности получить человеческие трупы, вскрывал обезьян в особой анатомической комнате, которую он построил на берегах Тигра, и примерно в 836 г. н. э. по приказу халифа ал-Му’тасима правитель Нубии снабдил его тем специфическим видом обезьян, которые имеют наибольшее сходство с человеком. Эта история приводится по утверждению Ибн Абй Усайби’а, в сочинении которого «Разряды врачей» она содержится в менее ясной и подробной форме.

Однако данную историю невозможно обнаружить в «Истории мудрецов»44 ал-Кифтй, и я опасаюсь, что ее нельзя рассматривать в качестве веского доказательства существования практики анатомирования в средневековых школах арабов. Этот Иуханна ибн Масавайх отличался недобрым нравом и острым языком. Согласно Фихри — сту, Однажды он сказал некоему придворному, который ему докучал: «Если невежество, которым ты страдаешь, превратилось бы в разум, а затем разделилось бы среди тысячи жуков, каждый из них стал бы мудрее, чем Ари­стотель!»

Возвращаясь к средневековым авторам, о которых я намерен вести разговор сегодня, необходимо отметить, что самым старшим среди них является ‘Алй ибн Раббан из Табаристана, персидской провинции на южном побережье Каспийского моря. Раббан было прозвищем, а не именем отца, как сам автор объясняет в начале своей книги.

«Мой отец, — пишет он, — был сыном некого переписчика в городе Мерве… который обладал большим усердием в поиске добродетели… и стремился извлечь пользу из книг по медицине и философии, предпочитая медицину профессии своих предков. При этом его целью было не столько добиться похвалы и выгоды, сколько привести себя в соответствие Божественным атрибутам и таким образом заслужить уважение людей. Посему он получил прозвище Раббан, которое, будучи переведенным, имеет значение «наш господин» или «наш учитель».

Исходя из данного прозвища мы можем сделать вывод, что отец нашего автора был христианином или евреем. И действительно, кратко упоминающий о нем ал-Кифтй 45 говорит, что тот исповедовал иудаизм и что собственное имя отца ‘Алй ибн Раббана было Сахл, а сын стал исповедовать Ислам только после того, как поступил на службу к халифу ал-Мутаваккилю. До этого он был секретарем у известного Мазйара из благородного персидского рода Карен, который восстал против халифа, надеясь освободить свою страну от арабского ига, и в конечном итоге был схвачен и распят в Багдаде рядом с ересиархом Бабаком. ‘Али ибн Раббан впоследствии поступил на службу к халифу и наконец, на третьем году правления последнего (850 г. н. э.), после преодоления многочисленных препятствий, успешно завершил свое сочинение по медицине и физике, над которым он долго трудился и которое назвал Фирдавс ал-хикмат («Рай мудрости»).

Это почти все, что известно о жизни ‘Алй ибн Раббана, за исключением того, что очевидно исходя из пояснения, приведенного в его книге, а именно— его хорошего знания гор и туманов Табаристана, что подразумевает его нисба; но более важным является тот факт, что он был одним из учителей великого врача ар-Разй, или Разеса, и именно этот факт сам по себе привлекает к его книге значительный интерес. Согласно Фихристу47, он написал лишь 4 книги, наиболее важной из которых является «Рай мудрости». Вероятно, одно время эту книгу хорошо знали и высоко ценили, поскольку, как нам известно из «Словаря ученых» Иакута, великий историк Мухаммад ибн Джарйр ат-Табарй читал ее, лежа больной в постели; в то время как в другом отрывке этого же сочинения, где порицается выдающийся покровитель литературы сахиб Исма’йл ибн ‘Аббад за то, что мнит себя выше авторов всех самых значительных произведений по каждому виду наук и искусств. Фирдавс, или «Рай», ‘Алй ибн Раббана 50 упоминается как раз среди этих произведений. Впоследствии интерес к этой книге, как и ко множеству других драгоценных арабских работ, угас, и в настоящее время, насколько я могу быть уверенным, существует лишь две ее рукописи: одна — это высококачественный старинный экземпляр (Arundel, Op. 41), хранящийся в Британском музее, который я сфотографи­ровал для личного пользования, другая (Landberg, 266) Находится в Берлине, но этот экземпляр, насколько я смог узнать, вероятно, является кратким изложением сочинения или, по крайней мере, содержит несколько искаженный или сокращенный текст.

«Рай мудрости», который я надеюсь однажды подготовить к изданию и, возможно, перевести, главным образом рассматривает вопросы медицины, а также до некоторой степени и философии, метеорологии, зоологии, эмбриологии, психологии и астрономии. Данное сочинение является книгой среднего объема, содержащей примерно 550 страниц и разделенной на 7 частей (нав), 30 бесед (макала) и 360 глав. Автор упоминает в качестве своих основных источников работы Гиппократа, Аристотеля, Галена, Иуханна ибн Масавайха (Месуе) и Хунайна- переводчика, т. е. Хунайна ибн Исхака — средневекового Иоаннития. Четвертая и последняя «Беседа» седьмой части содержит в 36 главах краткий свод положений индийской медицины. Было бы весьма утомительно, если бы я зачитал выдержку из содержания книги, сделанную мной, и автор тоже не выступил бы в поддержку подобного занятия, поскольку он говорит:

«Тот, кто серьезно раздумывает над этой книгой, подобен блуждающему по плодородным и прекрасным садам или же по базарам больших городов, где каждому из его чувств доставляется удовольствие и наслаждение. Однако именно тот, кто ограничивает свое знание об этих садах и городах созерцанием их ворот, подобен не видящему их, так и тот, кто перечисляет главы моей книги без внимательного прочтения каждой из них, не понимает истинного значения моих слов… Но тот, кто справляется с этой книгой и полностью понимает и обдумывает ее, обнаружит в ней большую часть того, что необходимо знать юному выпускнику о медицинской науке, и описание действия естественных сил в этом микрокосме, а также в макрокосме».

Возможно, необходимо оправдать перевод в приведенном отрывке арабского слова мутахарридж в его современном значении как «выпускник», которое может показаться слишком однозначным переводом слова, подразумевающим человека, который ушел или был выпущен из школы или колледжа, где завершил свое обучение. Следует отметить, что квалификационные экзамены, если они еще не существовали в 850 г. н. э., когда писал наш автор, были введены 80 лет спустя, во время правления халифа ал-Муктадира, из-за случая преступной небрежности врача, о которой ему стало известно в 931 г. н. э. Вследствие этого, как сообщает нам ал-Кифтй51, халиф издал приказ, согласно которому никто не имеет права заниматься медицинской практикой в Багдаде до тех пор, пока не сможет убедить Синана ибн Сабита из Харрана в своих знаниях и опытности, за исключением нескольких врачей, обладавших общепризнанным положением и благодаря своей известности освобожденных от прохождения этого испытания, которому пришлось покориться остальным (их было приблизительно 860 человек). То, что экзамены не всегда проводились тщательным образом, показывает следующий случай. Среди практикующих врачей, представших перед Синаном, был величественный и хорошо одетый старец внушительной наружности.

Синан проявил к этому человеку соответствующее внимание и уважение и обратился к нему с различными замечаниями, а когда прогнали других кандидатов, он сказал: «Я бы хотел услышать от шейха (наставника) что-либо, что я могу запомнить от него, и поэтому ему следует упомянуть того, кто был его учителем врачевания». Вслед за тем старец положил перед Синаном мешок с деньгами и сказал: «Я плохо умею читать и писать и не прочитал ничего систематично, но у меня есть семья, которую я содержу своим трудом, в который, следовательно, я умоляю тебя не вмешиваться». Синан рассмеялся и ответил: «При условии, что ты не будешь лечить пациентов тем, о чем ты не знаешь, и не будешь прописывать кровопускание или слабительное лекарство в случае простых заболеваний». — «Это, — сказал старец, — было занятием всей моей жизни, и я никогда не позволял себе ничего кроме сиркан-габина (уксус с медом) и джуллаба (ялапа)». На следующий день среди представших пред Синаном оказался хорошо одетый юноша, приятный и разумный на вид. «У кого ты учишься?» — осведомился Синан. «У моего отца», — ответил юноша. «А кто твой отец?» — спросил у него Синан. «Пожилой господин, который был у тебя вчера» — ответил тот. «Прекрасный пожилой господин! — воскликнул Синан, — и ты следуешь его методам? Да? Тогда следи за тем, чтобы не идти дальше них!»

Хотя, как я уже сказал, подробное изложение содержания книги «Рай мудрости» пришлось бы не к месту, общий план книги все же может быть приведен.

Часть I, в которой говорится о некоторых общих фило­софских понятиях, о категориях, природах, элементах, видоизменении, возникновении и распаде.

Часть II, в которой говорится об эмбриологии, бере­менности, функциях и строении различных органов, по­колениях и периодах, психологии, внешних и внутренних чувствах, темпераментах и эмоциях, личных особенностях характера, некоторых заболеваниях нервной системы (столбняк, онемелость, дрожь, ночные кошмары и т. д.), сглазе, гигиене и диетологии.

Часть III, в которой говорится о питании и диетологии.

Часть IV (самая длинная, состоящая из 12 рассуждений), в которой говорится об общей и специальной патологии от головы до ног. Эта часть завершается подсчетом количества мышц, нервов и вен, результатами исследований кровопускания, пульса и анализа мочи.

Часть V, в которой говорится о вкусах, запахах и цветах.

Часть VI, в которой говорится о лекарственных веществах и токсикологии.

Часть VII, в которой говорится о климате, водах и временах года в их отношении к здоровью, основных принципах космографии и астрономии, пользе науки и медицины. Эта глава завершается кратким сводом положений индийской медицины в 36 главах.

Необходимо обратить внимание на следующее: книга содержит очень мало сведений по анатомии и хирургии, в ней слишком много разделов посвящено климату, питанию и лекарствам, включая яды. Часть IV, с описаниями патологии, является наиболее интересной в целом, и я позволю себе в более полной форме привести 12 рассуждений, которые входят в состав этой части.

Рассуждение 1 (9 глав) об общей патологии, признаках и симптомах внутренних расстройств и правилах терапии.

Рассуждение 2 (14 глав) о заболеваниях и ушибах головы, заболеваниях мозга, включая эпилепсию, различные виды головной боли, звон в ушах, головокружение, потерю памяти и ночные кошмары.

Рассуждение 3 (12 глав) о заболеваниях глаз и век, ушей и носа (включая носовое кровотечение, катар), лица, рта и зубов.

Рассуждение 4 (7 глав) о заболеваниях нервной системы, включая судороги, столбняк, паралич, лицевой паралич.

Рассуждение 5 (7 глав) о заболеваниях горла, грудной клетки и голосовых органов, включая астму.

Рассуждение 6 (6 глав) о заболеваниях желудка, включая икоту.

Рассуждение 7 (5 глав) о заболеваниях печени, включая водянку.

Рассуждение 8 (14 глав) о заболеваниях сердца, легких, желчного пузыря и селезенки.

Рассуждение 9 (19 глав) о заболеваниях кишечника (особенно коликах) и мочеполовых органов.

Рассуждение 10 (26 глав) о лихорадках — эфемерной, гектической, постоянной, трехдневной, четырехдневной и получетырехдневной; о плеврите, рожистом воспалении и оспе; о переломах (кризисах) в ходе болезни, прогнозе, благоприятных и неблагоприятных симптомах и признаках смерти.

Рассуждение 11 (13 глав) о ревматизме, подагре, ишиасе, проказе, элефантиазе, золотухе, волчанке, раке, опухолях, гангрене, ранах, ушибах, шоковом состоянии и чуме. Последние 4 главы посвящены вопросам анатомии, в том числе подсчету мышц, нервов и кровеносных сосудов.

Рассуждение 12 (20 глав) о кровопускании, применении банок, ванн и показаниях для применения данных средств на основании данных оценки пульса и анализа мочи.

Часть IV составляет приблизительно две пятых всей книги и содержит 152 главы. Каждая глава, таким образом, очень короткая, в основном меньше одной страницы, в редком случае превышает две. Она представляет собой слабую попытку выйти за пределы основных признаков и симптомов каждого заболевания и рекомендуемого лечения, и, насколько я понял, в ней отсутствуют ссылки на действительные случаи или истории болезни. Эта книга, за исключением части I, касающейся общих философских концепций и содержащей некоторые интересные понятия относительно возникновения четырех элементов (земли, воздуха, огня и воды) из четырех горячей, холодной, сухой и влажной) и их видоизменения , — в действительности не более чем карманный справочник практикующего врача, по большей части интересный как одна из ранних, сохранившихся до нашего времени независимых медицинских работ на арабском языке, написанная учителем великого врача, к которому мы должны сейчас обратиться.

Абу Бакр Мухаммад ибн Закариййа из Рея, прозванный на арабском языке ар-Разй, а средневековыми латинскими учеными — Разесом, был, вероятно, величайшим и наиболее оригинально мыслящим среди всех мусульманских врачей, а также одним из самых плодовитых авторов. Его родина — город Рей, расположенный в нескольких милях от Тегерана, современной столицы Персии, был одним из самых древних Персидских городов, упомянутых в Авесте как «Рага трех племен» — двенадцатая из плодородных земель, сотворенных Ахура Маздой. В молодости его интересовала главным образом музыка, он превосходно играл на лютне. Впоследствии Рази обратился к философии, но, по утверждению Кадй Са’йда53, «он не вникал в метафизику и не понимал ее предельную цель, так что собственные суждения давались ему с трудом и он перенимал недоказуемые суждения, поддерживал нежелательные [т. е. еретические] учения и осуждал людей, которых не понимал и чьих методов не придерживался». Здесь он выступает как яркая противоположность Авиценны, о котором мы вскоре поговорим, поскольку Авиценна был скорее философом, чем врачом, а Разй — врачом, нежели философом.

Как сообщает нам Ибн Абй Усайби’а, Разй провел большую часть своей жизни в Персии, потому что это была его родная страна и потому что там жили его брат и другие родственники. Интерес Разй к медицине возрос, когда он уже был человеком зрелого возраста, благодаря посещениям больницы и беседам со служившим там старым аптекарем. В конечном счете Разй стал главным врачом в госпитале Рея и постоянно лечил там больных в окружении своих учеников и учеников его учеников. Каждый пациент, показывавшийся ему, вначале осматривался последними — медицинскими сотрудниками, как бы мы сказали сегодня, и если случай оказывался слишком сложным для него, то он переходил к непосредственным учениками наставника и, наконец, в случае необходимости — к нему самому. Позднее Разй получил должность главного врача в крупной больнице Багдада, относительно создания которой, как говорят, с ним советовались.

Когда его попросили выбрать наиболее подходящее место, он, говорят, велел развесить куски мяса в различных кварталах города и выбрал то место, где они медленнее всего проявляли признаки разложения. Во время своего пребывания в Персии Разй пользовался дружеским расположением и покровительством Мансура ибн Исхака, правителя Хурасана, для которого он написал свою ал — Китаб ал-Мансурй («Мансурову книгу»). Хронология жизни Разй остается довольно неясной, поскольку даже дата, отнесенная к его смерти, расходится между 903 и 923 гг. н. э.54, однако некоторые авторы55 связывают его с великим бувайхидским правителем ‘Адуд ад-Давла, царствовавшим с 949 по 982 г. н. э. и основавшим в конце своего царствования Бймаристан ал — Адудй, или «Больницу ‘Адудй», место для которой приказали выбрать Разй, как было описано выше.

Во всех сообщениях о Разй имеет место одна подробность: к концу своей жизни он ослеп из-за катаракты, поскольку отказался перенести операцию на том основании, что не желает больше видеть мир, который его разочаровал и вызвал к себе отвращение. Косвенной причиной слепоты Разй, как было установлено в дальнейшем, явилось увлечение алхимией, о которой, насколько нам известно из перечня сочинений, составленного ал-Кифтй, он написал 12 трактатов. Один из них Разй посвятил и преподнес некоему вельможе, который щедро наградил его, а затем велел ему применить научные знания в изготовлении золота напрактике.

Разй приводил различные отговорки, оказываясь от этого эксперимента, вследствие чего вельможа вышел из себя, обвинив Разй в мошенничестве и шарлатанстве, и нанес ему удар по голове, явившийся причиной возникновения слепоты. Одни авторы утверждают, что Разй был тайно задушен за свою неудачу, в то время как другие приписывают его слепо­ту чрезмерному употреблению в пищу бобов, которые он очень любил. Короче говоря, биографы Разй стремились вознаградить нас за скудные и противоречивые подробности его деятельности, предлагая нашему вниманию такие же необычные истории, что скопились вокруг средневековых физиков в Европе, где каждый переступивший пределы своего возраста человек, изучавший науку, подозревался в колдовстве.

Когда мы обращаемся к сочинениям Разй, мы оказываемся, тем не менее, на более верном пути, поскольку нет причин сомневаться в точности их перечня, предложенного тремя заслуживающими наибольшего доверия биографами. Считается, что этот перечень основан на личных записях и утверждениях самого автора. Фихрист — наш самый древний авторитетный источник— насчитывает 113 основных и 28 менее значительных работ, написанных Разй, помимо двух стихотворений. Большая их часть не сохранилась, но тех сочинений, что остались, вполне достаточно, чтобы позволить нам оценить его эрудицию, хотя все они, за небольшим исключением, доступны лишь в рукописях. Среди многочисленных монографий Разй наиболее знаменитой в Европе является трактат об оспе и кори, впервые опубликованный на исходном арабском языке с латинским переводом Ченнинга (Channing) (Лондон, 1766). Первый латинский перевод этой монографии появился еще в 1565 г. в Венеции, а версия на английском языке, выполненная Гринхиллом (Greenhill), была издана Сиденхемским обществом (Sydenham) в 1848г.

Этот трактат был прежде известен как De Peste, или De Pestilentia («Об оспе и кори»), и, как говорит о нем Ной — бургер, «В любом отношении справедливо он считается украшением медицинской литературы арабов. Он имеет огромное значение в истории эпидемиологии, как самая ранняя монография по оспе, и показывает нам Разеса как добросовестного практикующего врача, почти свободного от догматических предрассудков, следующего по стопам Гиппократа».

Еще одна монография Рази о камнях в желчном пузыре и почках издана на языке оригинала с французским переводом (Лейден, 1896) доктором П. де Конингом, который также издал текст и перевод анатомической части Китаб ал-Хавй, Или Continens («Всеобъемлющая книга»), вместе с соответствующей частью из Китабу ал-Маликй, или Liber Regius («Царская книга») ‘Алй ибн ал-‘Аббаса и Кануном Авиценны. Штайншнайдеру мы благодарны за немецкий перевод других трактатов Разй, особенно за перевод его занимательного сочинения об успехе шарлатанов и знахарей в достижении популярности, которой часто не хватает знающим и получившим должное образование врачам57.

Другую неизданную монографию Разй можно найти в различных публичных библиотеках в Европе и на Востоке. Так, рукопись (Add. 3516), недавно приобретенная библиотекой Кембриджского университета, содержит трактат о подагре и ревматизме и трактат о колике, упомянутые ал-Кифтй.

Кроме многочисленных монографий Разй написал примерно полдесятка общих трудов по медицине, а именно Джамиили «Сборник», Кафй, или «Достаточный», малый и большой Мадхал, или «Введение», Малукй, или «Царский», составленный для правителя Табаристана ‘Алй ибн Вех-Судхана, Фахир, или «Великолепный» (авторство которого, однако, остается неясным), и последний, но не наименьший Мансурй, или «Мансурова книга», латинский перевод которой был издан в 1489 г., и Хавй, или «Всеобъемлющая книга», латинский перевод которой был издан в 1486 г. в Бреши, а в 1542 г. — в Венеции. Этот перевод очень редкий, и единственный кембриджский экземпляр находится в Библиотеке королевского колледжа. Именно о Хавй, или «Всеобъемлющей книге» я намерен говорить, поскольку это самое объемное и важное из сочинений Разй.

К сожалению, изучение Хавй связано со специфическими сложностями. Эта работа не только никогда не была издана в оригинале, но даже не имеет полной рукописи, и, исходя из знаний, которыми я располагаю, я сомневаюсь в том, что в настоящее время вообще существует больше половины этого огромного сочинения, в то время как сохранившиеся тома разошлись по разным местам: 3 тома в Британском музее, 3 — в Бодлеанской библиотеке, 4 или 5 — в Эскориале, остальные находятся в Мюнхене и России, а несколько сокращенных текстов — в Берлине. Более того, некоторая неопределенность существует и в отношении количества и содержания томов, которые содержит данная работа, поскольку в то время как Фихрист насчитывает только 12 томов, латинский перевод состоит из 25, а также отсутствует какое-либо соответствие содержания расположению текста.

Эта путаница возникла частично из-за того, что Хавй было посмертным произведением, составленным уже после смерти Разй его учениками из неоконченных заметок и бумаг, оставшихся после него, и этой работе не хватает единства плана и завершающих штрихов, которые могла придать произведению лишь рука автора, и частично из — за того, что название Хавй, вероятно, иногда применялось к другим крупным работам Разй. К тому же, Хавй пугал многих прилежных переписчиков своим невероятным размером и множеством содержащихся в нем подробностей и не был доступен никому кроме самых богатых библиофилов, поэтому ‘Алй ибн ал-‘Аббас, о котором я снова скажу и который писал лишь 50 или 60 лет после смерти Разй, сообщает, что в его время ему были известны только две завершенные рукописи.

С какого оригинала был выполнен латинский перевод, существует ли сейчас оригинал и где — мы к сожалению не знаем, поскольку средневековые переводчики не снизошли упомянуть о таких деталях. Столкнувшись с этими трудностями, все, что я смог сделать, — это поверхностно проверить полдесятка томов в Британском музее и Бодлеанской библиотеке. Самым интересным из этих томов оказался зарегистрированный под шифром Marsh 156, Находившийся в последней библиотеке, в особенности листы с 239b по 245b, с которых я получил фотоснимки благодаря любезности доктора Каули (Cowley) и профессора Маргулиуса.

Я уже сказал, и это действительно общепризнанно всеми авторитетными исследователями данного вопроса, что Разй превосходил своих коллег именно как клинический наблюдатель; и поскольку клинические заметки старых «арабских» врачей представляют гораздо больший интерес и имеют большее значение, чем их труды по физиологии и патологии или пособия по анатомии, тщательное изучение работ Разй, особенно его великого произведения Хавй («Всеобъемлющая книга»), является, вероятно, наиболее благодатной почвой, на которой могут просветить себя арабские ученые, интересующиеся медициной. Некоторые наиболее известные и поразительные случаи из его практики записаны в таких собраниях коротких рассказов, как арабский сборник Китаб ал-Фарадж ба’д аш-Шидда («Книга об облегчении после страдания») ат-Танухй (ум. в 994 г. н. э.) и персидский сборник Чахар макала («Четыре беседы»), составленный Низамй-и ‘Арудй из Самарканда примерно в 1155 г. н. э. Ибн Абй Усайби’а в своем сочинении «Разряды врачей» говорит: «Существует множество отчетов и различных наблюдений Разй, свидетельствующих о том, чего он достиг благодаря своему мастерству в искусстве враче­вания, благодаря своим уникальным достижениям в ис­целении больных, способности делать выводы исходя из их состояния посредством умения прогнозировать и благодаря сведениям, которые он сообщал относительно их симптомов и лечения. Подобных успехов достигли лишь немногие врачи. Он может изложить множество фактов о том, что случалось в период его практики по тем или иным вопросам, содержащимся во многих его работах».

Теперь десяток страниц Бодлеанской рукописи, от­носящихся к вышесказанному (предположительно яв­ляющиеся томом 7 Хавй, но лучше сойтись на томе 17 латинского перевода ), содержит именно такие клинические заметки, о каких говорит Ибн Абй Усайби’а. Они озаглавлены так: «Пояснительные отчеты о пациентах и изложение фактов о необычных историях болезни, в которых мы сомневались». Записано 24 случая с указанием полных имен пациентов, симптомов, лечения и результатов. Арабский текст, представленный всего лишь одной рукописью, довольно сложен для понимания, а стиль, не говоря уж о явных ошибках переписчика, неразборчив и специфичен.

Первая история болезни, которую я перевожу так, как в состоянии это сделать, может служить наглядным примером.

 

 

«’Абд Аллах ибн Савада страдал от припадков смешанной лихорадки, иногда ежедневной, иногда трехдневной, иногда четырехдневной и иногда возвращающейся раз в 6 дней. Этим припадкам предшествовал слабый озноб, а мочеиспускание было весьма частым. Я высказал мнение, что либо эти приступы лихорадки обратятся в четырехдневную форму, либо это следствие образования почечных язв. Прошел лишь небольшой промежуток времени, прежде чем у пациента в моче оказался гной. Вслед за этим я сообщил ему, что лихорадочные приступы не возвратятся. Так и произошло.

Единственное, что удержало меня вначале от точного заключения, что пациент страдал от язв в почках, опре­делилось тем, что до этого он страдал от трехдневной и других смешанных типов лихорадки, и это до некоторой степени подтвердило мое подозрение, что эта смешанная лихорадка, возможно, возникла вследствие воспалительных процессов и склонялась к превращению в четырехдневную, когда эти процессы усилились.

Более того, пациент не жаловался мне на тяжесть в по­яснице, когда он вставал, и я не посчитал нужным спросить его об этом. Частое мочеиспускание также усилило мое подозрение на образование язв в почках, но я не знал, что отец пациента страдал от слабости желчного пузыря и был подвержен этому недугу. Эта болезнь также поразила его, когда он был здоров65, и с этого времени ей не следовало воздействовать на него до конца его жизни, если пожелает Господь.

Итак, со дня, когда пациент обнаружил гной, я снабжал его мочегонным средством до тех пор, пока его моча не стала чистой от гноя, после чего я лечил его с ис — пользовнием болюса (terra sigillata), Boswellia thurifera и драконьей крови, в результате болезнь ушла от него и он был быстро и полностью исцелен примерно за 2 месяца. На то, что язвы были незначительными, мне указал тот факт, что пациент не пожаловался мне сначала на тяжесть в пояснице. После того, как он обнаружил гной, я, тем не менее, спросил его, обнаруживал ли он этот симптом ранее, и он ответил утвердительно. Если бы язвы были обширными, он добровольно пожаловался бы мне на этот симптом. И то, что гной был быстро удален, послужило признаком ограниченного распространения язв. Другие врачи, с которыми пациент консультировался помимо меня, вообще не поняли, что это за болезнь, даже после того как пациент обнаружил в моче гной».

Несмотря на некоторые проблемы, как словесные, так и практические, которые, к моему разочарованию, я так и не решил, общая природа описанного заболевания кажется достаточно ясной. Пациент страдал от скачкообразных приступов лихорадки, предварявшихся слабым ознобом, которые в местности, где распространена малярия, были диагностированы и лечились как малярийные, хотя в дей­ствительности имели септическое происхождение. Сам Разй сперва принял и общее мнение, но впоследствии, наблюдая наличие в моче гноя, диагностировал заболевание как пиелит и соответственно успешно его вылечил.

Теперь обратимся к третьему имени в нашем списке — ‘Алй ибн ал-‘Аббасу, известному в Европе в Средние века как Хали Аббас, чье сочинение Китаб ал-Маликй («Царская книга») в латинском переводе Стефана Философа с примечаниями Мишеля де Капелла (Michael de Capella) было напечатано в Лионе в 1523 г. Упоминание ал-Кифтй об этом авторе настолько краткое, что его можно перевести полностью:

«’Алй ибн ал-‘Аббас ал-Маджусй (маг или зороастриец), образованный и превосходный врач персидского про­исхождения, известный как «сын мага», учился у персидского наставника (шейха), известного как Абу Махир [Муса ибн Саййар], а также самостоятельно учился, работал и знакомился с сочинениями древних ученых. Он составил для правителя ‘Адуд ад-Давла Фанахусрава Бувайхида свою систему медицины ал-Маликй («Царская»), которая является блестящей работой и великолепным справочником, охватывающим теорию и практику медицины и упорядоченным наилучшим образом.

Данное сочинение пользовалось в свое время огромной популярностью, его прилежно изучали до появления Кануна Авиценны — труда, который стал популярен вместо него и явился причиной того, что сочинение Малики оказалось забытым. Малики выделяется своей практической стороной, а Канун — теоретической».

Мы больше не может обращаться к Фихристу, поскольку он был завершен ко времени, предшествовавшему событиям, о которых мы сейчас говорим, и единственная важная деталь, добавленная Ибн Абй Усайби’а, следующая: ‘Алй ибн ал-‘Аббас был родом из Ахваза — города на северо-западе

Персии, расположенного недалеко от некогда великой медицинской школы Джундй-Шапур, о которой так много было сказано в прошлой лекции, в то время как его нисба (прозвище) ал-Маджусй указывает на то, что его отец или дед изначально принадлежал к древней персидской религии Зороастра. Ни он, ни его учитель Абу Махир не написали много работ. Малики является единственным произведением, приписываемым ‘Алй ибн ал-‘Аббасу биографами, хотя Брокельман68 упоминает о рукописи в Готе, содержащей и другие медицинские трактаты, относящиеся к нему, в то время как упоминаются лишь две работы его учителя — трактат о кровопускании и дополнение к одному из небольших руководств Исхака ибн Хунайна по практической медицине.

Мы ничего больше не знаем о подробностях жизни ‘Алй ибн ал-‘Аббаса кроме приведенных выше скудных деталей, а что касается дат его жизни, известно лишь, что он был современником великого и просвещенного ‘Адуд ад-Давла, основателя больницы Адудй в Багдаде, который жил во второй половине X в. Сочинение Малики этого автора является наиболее доступным и наиболее легко читаемым среди всех великих арабских систем медицины, поскольку великолепное двухтомное издание, отпечатанное в Каире в 1294/1877 г., и довольно редкая его латинская версия, к счастью, не входят в инкунабулу и поэтому их можно взять в библиотеках, которые располагают ими. Арабский текст включает примерно 400 тысяч слов и разделен на 20 рассуждений, каждое из которых разделено на множество глав. Первые 10 рассуждений касаются теории, а следующие 10 — практической медицины. Второе и третье рассуждения, касающиеся анатомии, были изданы с французским переводом д-ром П. де Конингом (Лейден, 1903) в составе его работы Trois Traite d’Anatomie Arabes (с. 90-431).

Девятнадцатое рассуждение, содержащее 110 глав, полностью посвящено хирургии.

Вводный раздел книги, охватывающий первые 3 главы первой беседы, превосходно написан и весьма интересен, особенно критическим разбором предыдущих работ по медицине. Из греческих врачей ‘Алй ибн ал-‘Аббас обсуждает в особенности Гиппократа, Галена, Орибасия и Павла Эгинского, из сирийских и мусульманских — Ахруна-священника, Иуханна ибн Серапиона и ар-Разй. Он считает Гиппократа слишком немногословным и, сле­довательно, иногда непонятным, а Галена— напротив, слишком многословным; он критически высказывается об Орибасии и Павле Эгинском в связи с их недостаточно полными исследования в области анатомии, хирургии, физики, гуморальной патологии и этиологии болезней. ‘Алй ибн ал-‘Аббас считает, что из современных трудов только работа Ахруна отвечает всем требованиям в своей сфере, но выражает недовольство низким качеством и невнятностью арабских переводов. ‘Алй ибн ал-‘Аббас говорит, что Ибн Серапион обходит вниманием хирургию, пропускает упоминания о многих важных заболеваниях (в том числе об аневризме), которые перечисляет, а свои материалы располагает неудобно и бессистемно.

Я уже напоминал о замечании ‘Алй ибн ал-‘Аббаса в отношении невероятного объема и трудности восприятия «Всеобъемлющей книги» Разй, что сделало данное сочинение доступным лишь очень богатым людям и привело к крайней нехватке рукописей уже в течение короткого периода времени после смерти автора. Другую же, более известную, работу Разй — Мансури — он считает чрезмерно сжатой. После этого ‘Алй ибн ал-‘Аббас излагает план своей собственной книги, в которой он стремится найти компромисс между чрезмерной краткостью и многословием, и поясняет свой метод пробным описанием плеврита. Автор начинает с определения заболевания и его этиологии, затем обращается к четырем постоянным симптомам — лихорадке, кашлю, боли и одышке. Отсюда он переходит к прогнозу, делая акцент на признаках, обусловленных образованием мокроты, и заканчивает лечением. Стоит процитировать примечания в конце этой главы относительно важности постоянного присутствия в больницах.

«И среди прочего на обучающегося этому искусству возложена обязанность постоянно посещать больницы и лечебницы, он должен неустанно уделять внимание болезням и диагнозам их обитателей в обществе самых проницательных специалистов в области медицины, часто осведомляться о состоянии пациентов и видимых для них симптомах, храня в уме то, что он прочитал об этих отклонениях, и думать, имеют они положительное или отрицательное значение. Если он будет поступать таким образом, то достигнет высокого уровня мастерства в этом искусстве. Следовательно, тому, кто желает стать хорошо образованным врачом, надлежит наиболее четко придерживаться этих предписаний, дабы воспитать в себе качества, соответствующие тому, что мы упомянули здесь, и не пренебрегать ими. Если он будет поступать таким образом, лечение заболеваний будет успешным, люди будут верить и благоволить ему, а он добьется любви, уважения и доброй славы, и при этом он также не будет нуждаться в пользе и выгоде от них. И Всевышний Господь знает лучше».

В связи с заключительными словами приведенного выше отрывка здесь уместно сказать кое-что относительно гонораров, которые получал один из самых выдающихся врачей во время правления первых ‘аббасидских халифов, а именно Джибра’йла ибн Бухт-Иишу’, скончавшийся около 830 г. н. э. Согласно ал-Кифтй, он получал из общественного фонда ежемесячное жалование в размере 10 тысяч дирхемов, еще 50 тысяч в начале каждого года из личного фонда правителя, помимо одежды стоимостью 10 тысяч дирхемов. За пускание крови халифу Харун ар — Рашйду 2 раза в год ему выплачивалось 100 тысяч дирхемов, равная сумма выдавалась за назначение один раз в 2 года слабительного лекарства. От придворных вельмож лекарь получал в год 400 тысяч дирхемов деньгами и товарами, а от большой семьи Бармакидов — 1 миллион 400 тысяч дирхемов. Исходя из подсчетов ал-Кифтй, общая сумма, которую он получал указанными выше путями, помимо той, что заработал частным образом у пациентов с более низким положением, за время его 23-летней службы Харун ар-Рашйду и 13-летней службы Бармакидам составляла 88 миллионов 800 тысяч дирхемов. Если мы примем за основу вычисление фон Кремера, согласно которому дирхем приблизительно равен франку, то получим, что эта сумма соответствует более 3,5 миллиона фунтов стерлингов.

Теперь я перехожу к последнему и наиболее про­славленному из четырех персидских врачей, о которых намерен поговорить сегодня, т. е. к Авиценне. Его точное имя — Абу ‘Алй Хусайн ибн ‘Абд Аллах ибн Сйна, в большинстве случаев его называют аш-Шейх ар-ра ‘йс («Главный наставник») либо ал-Му’аллим ас-Санй («Второй учитель» после Аристотеля). Сложность здесь состоит в принятии решения, что же необходимо сказать из того многого, что заслуживает упоминания, поскольку так называемая арабская наука достигла своей высшей точки и воплотилась в Авиценне — философе, враче, поэте и деловом человеке. В пределах, предписанных мне, было бы невозможным перечислить все его философские и научные работы или привести дошедшие до нас подробности его биографии, которую он сам писал до 21 года. События же остальной его жизни была записаны его учеником и другом Абу ‘Убайдом из Джузджана. Отец Авиценны, сторонник исма’илитов, был родом из Балха, а его мать происходила из деревни недалеко от Бухары. Сам Авиценна родился примерно в 980 г. н. э. В возрасте 10 лет он уже был знатоком Корана и арабской классики.

В течение 6 последующих лет он посвятил себя изучению мусульманского права, философии и физики, а также знакомился с логикой и евклидовой геометрией, работами и «Альмагест». Авиценна направил свой интерес на медицину в возрасте 16 лет и признал ее «нетрудной». Однако ему с величайшим трудом давались проблемы метафизики до тех пор, пока по счастливой случайности он не стал обладателем маленького и дешевого справочника прославленного философа ал-Фарабй, разрешившего имевшиеся затруднения. Когда Авиценне было не более 18 лет, его известность как врача была столь велика, что его призвали лечить саманидского правителя Нуха ибн Мансура (правил в 976-997 гг. н. э.), который в благодарность за услуги позволил Авиценне бесплатно пользоваться цар­ской библиотекой, содержавшей множество редких и даже уникальных книг. Эта библиотека впоследствии была уничтожена пожаром, и клеветники без зазрения совести утверждали, что именно Авиценна умышленно поджег ее с тем, чтобы одному обладать ученостью, полученной из редких книг. В возрасте 21 года Авиценна потерял отца и примерно в это же время написал свою первую книгу. На некоторое время он поступил на службу к ‘Алй ибн Ма’муну— правителю Х’аразма, или Хивы, но в конце концов сбежал оттуда, чтобы предотвратить попытку султана Махмуда из Газны похитить его. После долгих скитаний Авиценна прибыл в Джурджан, привлеченный славой его правителя Кабуса как покровителя наук, однако его прибытие почти совпало с низложением и умерщвлением этого князя, и Авиценна горестно воскликнул в стихе, написанном по этому случаю:

 

Когда я стал великим, ни в одной стране не оказалось для меня места; Когда возросла моя цена, мне не досталось покупателя.

Вскоре, однако, Авиценна нашел «покупателя» в лице Амйра Шамс ад-Даула из Хдмадана, которого он исцелил от колик и который назначил его своим первым министром. Авиценна через какое-то время был отстранен от должности и заключен в тюрьму в результате восстания против него военных, но в итоге Амйр, вновь подвергшийся приступам колик, вернул его, принес свои извинения и восстановил в должности. Жизнь Авиценны в это время была чрезвычайно напряженной; целый день он находился на службе у Амйра, в то время как большая часть ночи проходила в чтении лекций и диктовке заметок для своих книг с перерывами на поэтические занятия. Измученный тяжелой работой и трудной жизнью, Авиценна умер в 428/1036-1037 г. в сравнительно молодом возрасте (58 лет) после многих превратностей, перечислить которые мне не позволяет время, но которые описаны его верным другом и учеником Абу ‘Убайдом из Джузджана. Во время последней болезни Авиценна лечил себя так неудачно, что, как говорили клеветники, ни физика не смогла спасти его тело, ни метафизика — его душу.

Сочинения Авиценны — это многочисленные и во многих случаях многотомные произведения. Так, например, некоторые из его основных трудов состоят почти из 20 томов. Ошибочно признанный исчерпывающим список сочинений Авиценны, который составил ал-Кифтй, включает 21 основной труд и 24 второстепенные работы по философии, медицине, теологии, геометрии, астрономии, филологии и другим дисциплинам. Большинство из них написаны на арабском, а на персидском, своем родном языке, Авиценна написал одну большую книгу — справочник философских наук под названием Даниш-нама-иала и (рукопись представлена в Британском музее[11]) и небольшой трактат о пульсе. Предложенный Брокельманом в книге «История арабской литературы» (т. I, с. 452—458) список, в который включены лишь сохранившиеся до наших дней работы, тем не менее, более обширен, нежели список ал-Кифтй, в нем перечислены 99 книг: 68 по теологии и метафизике, 11 по астрономии и физике, 16 по медицине и 4 в стихах. Самое известное стихотворение Авиценны на арабском языке описывает схождение души в тело из высшей сферы которая является ее родным домом.

Перевод этого не­вероятного по своей красоте стихотворения приведен в моей книге «Литературная история Персии» (т. II, с. 110-111). Стараниями покойного доктора Эте (Ethe) из различных биографических работ было собрано 15 коротких персидских стихотворений, по большей части четверостиший, в них насчитывается в целом примерно 40 строф, которые приписывают Авиценне. Самые известные из них обыкновенно, но, вероятно, ошибочно, приписываются ‘Омару Хаййаму, по крайней мере, одна пятая из четверостиший, предположительно принадлежащих Авиценне, более или менее достоверные источники приписывают другим людям. Четверостишие, о котором идет речь, было переведено Фицджеральдом следующим образом:

Up from Earth s Centre through the Seventh Gate I rose, and on the Throne of Saturn sate, And many a knot unraveled by the Road, But not the Master-knot of Human Fate.

Из самого центра Земли через седьмые врата Я поднялся и опустился на трон Сатурна, И многие узлы распутаны дорогой, Но не главный узел судьбы человека.

 

 

Оригинал, приведенный в книге Маджма у ‘л-Фусаха, Такой:

Ровно половина медицинских работ Авиценны, а именно 8, — это написанные в стихотворной форме трактаты, в которых идет речь о 25 признаках, определяющих смертельный исход болезни, о правилах гигиены, испытанных лекарствах, анатомических заметках и т. п. Одна или две из них были опубликованы на Востоке, однако я их не видел. Тем не менее я предполагаю, что они не имеют особой ценности как в стихотворном, так и в научном плане. Среди прозаических работ Авиценны, вероятно, наиболее значимым является трактат о сердечных лекарствах Несколько прекрасных рукописей которого имеются в Британском музее. Но этот трактат не был издан, и с ним можно ознакомиться только в стенах данного музея и некоторых других крупных публичных библиотеках.

Канун, разумеется, — самая большая, самая известная и самая важная из медицинских работ Авиценны, и в то же время самая доступная как на исходном арабском языке, так и в латинском переводе Жерара Кремонского (Gerard of Cremona). Также существует современное египетское издание арабского текста, помимо римского издания 1593 г., и прекрасный венецианский перевод на латынь, изданный в 1544 г. Эта работа, подобно большинству арабских книг, имеет сложную структуру, состоящую из разделов и подразделов. В целом она разделена на 5 книг: в первой говорится об основных законах, во второй в алфавитном порядке представлены простые лекарства, в третьей описаны болезни отдельных органов и частей тела от головы до ног, в четвертой рассказывается о болезнях, изначально частично поражающих один орган, но склонных к распространению на другие части тела, таких как лихорадка, и в пятой сообщается о составных лекарствах. Эти описания в действительности не полностью соответствуют содержанию. Так, в четвертой книге речь идет не только о лихорадке, но и о кризисных днях в ходе болезни, прогнозах, опухолях, язвах, переломах, вывихах и токсикологии.

Я намеревался обсудить данную великую и широко из­вестную книгу более подробно, чем позволяет мне время, которым я располагаю сегодня, но ввиду того что колледж оказал мне честь, пригласив снова прочитать фитцпатриковские лекции в следующем году, я надеюсь вернуться к открытой сегодня теме в связи с дополнительными вопросами, которые я должен буду затронуть. Энциклопедический характер этой работы, ее систематическое оформление и философский план, возможно, даже ее догматизм в сочетании с беспрекословной репутацией автора в других областях знания, помимо медицины, определили ее уникальное положение в медицинской литературе мусульманского мира, так что более ранние работы ар-Разй и ал-Маджусй, несмотря на их несомненные достоинства, были почти полностью забыты, и до сих пор на Востоке последователи древнегреческой медицины — тибб-и йунанй — считают это произведение последней инстанцией при решении вопросов, связанных с искусством исцеления.

В подтверждение вышесказанного и для того, чтобы показать необычайное благоговение, испытываемое перед Авиценной, я закончу свое повествование цитатой из замечательной книги Чахар макала, или «Четыре беседы», написанной на персидском языке в середине XII в. н. э. В этой книге сообщается о четырех категориях людей, а именно о министрах, поэтах, астрологах и врачах, считающихся автором книги, Низамй-и ‘Арудй из Самарканда, необходимыми в первую очередь для служения царям. После перечисления большого количества книг, которые необходимо усердно изучить тому, кто желает достичь определенных высот в медицине, автор говорит, что если человек не хочет подпадать под влияние разных других работ, ему достаточно остановиться на Кануне. Низамй-и ‘Арудй продолжает[12]:

«Наставник двух миров и проводник по двум материальным путям говорит: «Любой вид игры наблюдается в диком осле». Все это, а также и многое другое можно найти в Кануне, и от того, кто одолел первый том, не утаится ничто из того, что касается общей теории и законов медицины, так что если бы Гиппократ и Гален вернулись к жизни, они наверняка преклонились бы перед этой книгой. Однако я слышал об удивительной вещи, а именно о том, что некий человек не оценил по достоинству эту работу Абу ‘Алй [Авиценны], и даже выразил свое критическое отношении в книге, которую он озаглавил «Исправление Кануна». Мне довелось познакомиться и с автором, и с его книгой, и я убедился в том, насколько глуп первый и отвратительна вторая.

Какое право имеет автор говорить об ошибках великого человека, если даже первый вопрос, который он встречает в его книге, сложен для его понимания? В течение четырех тысяч лет медики античности занимались умственным трудом и вкладывали души в то, чтобы привести науку философию к некоему определенному порядку, но не смогли этого добиться до тех пор, пока после неудач этого периода безупречный философ и величайший мыслитель Аристотель не привел измышления в равновесие с логикой, не испытал ее с помощью определений и не измерил ее аналогией, так что все сомнения и неточности были удалены из философии и она упрочилась на надежных и критических основах. И в течение 15 веков, прошедших после смерти Аристотеля, ни один философ не осмыслил глубочайшую суть его доктрины и не смог превзойти его кроме этого величайшего среди своих современников — философа Востока и свидетельства Господа человечеству Абу ‘Алй Хусайна ибн ‘Абд Аллаха ибн Сйны [Авиценны]. Всякий, кто видит ошибки в работах этих двух гениев, сходит с пути мудрости и обрекает себя на звание главного глупца. Пусть Господь благодаря своей милости и великодушию оставит нас в стороне от подобных ошибок и тщеславных мнений!»

Понравилась статья? Добавь в закладки:



© Copyright islammed.ru
@Mail.ru