Мусульманская медицина Лекция четвертая, заключительная


Вклад испанских мавров — Школа в Толедо — Персидская медицинская летература ХII-ХIX ВВ. — Библиографические труды XIII в. — Мусульманские больницы — Письма «Рашйда-врача» — Основные положения мусульманской космогонии, Физики и физиологии — Заключение

Краткий обзор истории и развития арабской медицины, осуществленный мною в последних трех лекциях и завершаемый сегодня, был, по необходимости, слишком сжатым по соображениям времени. По большей части, я был вынужден ограничиваться периодом и территорией правления ‘аббасидских халифов, т. е. VIII—XIII вв. н. э., а также областями Месопотамии и Персии. К сожалению, мне придется исключить из этого обзора блестящие цивилизации, развившиеся в Испании и на Западе в период господства арабов. Однако чтобы вы не забыли о них или не подумали, что я забыл о них, мне, по меньшей мере, следует упомянуть несколько наиболее славных имен, ассоциирующихся с мавританской медициной.

В X в. Кордова породила величайшего хирурга арабского происхождения, Абу-л-Касима аз-Захравй, известного в средневековой Европе как Абулькасис (или даже Альбукасис), и Альсахаравиуса. Современником последнего был придворный врач Ибн Джулджул, сочинение которого «Жизнь врачей и философов», к сожалению, было утеряно. «Абен Гуэфит», собственно Ибн ал-Вафид То — ледскнй, и Ибн ал-Джаззар Кайруванский из Туниса, находивший разрядку после своих профессиональных трудов в пиратстве на морских просторах, принадлежали к более позднему поколению. История XII в. дала знаменитого Аверроэса (Ибн Рушда) из Кордовы, который, тем не менее, был более известен как философ, нежели как врач, Авензора (Ибн Зухра) из Севильи, а также известного еврейского ученого Маймонида (Муса б. Маймун), также из Кордовы, ставшего в конце концов придворным врачом Саладина в Египте. Еще одно относящееся к XIII в. имя, которое ни в коем случае нельзя пропустить, — великий ботаник Ибн ал-Байтар из Малаги, достойный последователь Диоскорида. Последний много путешествовал по Греции, Малой Азии и Египту в поисках лечебных трав, чьи труды по фармакологии стали известны в Европе благодаря Сонтгеймеру (8оп1;Ье1тег) и Леклерку. Как вы знаете, Испания и Северо-Западная Африка сыграли главную роль в передаче арабской системы медицины в Европу: особенно Толедо, где деятели, подобные Жерару Кремонскому и Майклу Скотту, приобретали знания, которые затем передавали в христианской Европе.

Обратимся еще раз к Персии. XII в. оказался благо­приятным для развития местной медицинской и научной литературы, образцы которой в более раннюю эпоху встречались довольно редко. Арабский язык, оставаясь основным орудием богословской и философской мысли во всех мусульманских странах, подобно латинскому в Средневековой Европе, по-прежнему практически ис­ключительно использовался даже выдающимися персид­скими медиками — Рази, Хали Аббасом и Авиценной, о котором я уже говорил. Однако в начале XII в. при дворе Х’аразма, или Хивы, появился врач по имени Зайн ад-Дйн Исма’йл Джурджани (из Гиркании), написавший ряд медицинских сочинений, наиболее важное и, безусловно, самое объемное из которых называлось, в честь правителя, которому было посвящено, Захйра-и Харазмшахй, т. е.

«Сокровищница шаха Хорезма». Это сочинение, которое соперничает с Кануном Авиценны или даже превосходит его по широте охвата и размеру, до сих пор остается неизданным, хотя, надеюсь, что в Индии все еще пользуются литографированным переводом на урду. Помимо нескольких разрозненных томов, некоторые из которых переписаны в XIII-XIV вв., я имею одну полную рукопись этого энциклопедического сочинения, включающего 1403 страницы в 27 строк размером 12 х 8 дюймов. В книге не менее 450 тысяч слов и, поскольку почерк весьма нечеткий, текст крайне неточен. Здесь, разумеется, нет ни заголовков, ни указателей. Легко понять, что внимательное прочтение сочинения весьма трудоемко. Тем не менее, сочинение тщательно разделено и подразделено: во-первых, на 9 томов, с 10 дополнительным томом, посвященным фармакологии; во вторых, на многочисленные размышления (гуфтар), части (джуз) и главы (баб). С помощью другой, практически полной, рукописи, принадлежащей библиотеке Кембриджского университета, мне удалось составить исчерпывающую таблицу этих разделов. Замечу, что библиотека этого колледжа является обладателем прекрасной старой рукописи (XII в.) части 6 тома, касающейся местных процессов A capite ad calcem («с головы до пят»). Эта часть включает все 6 глав 8 «Беседы» о болезнях сердца, а также часть 13 «Беседы», посвященной водянке.

Тот же автор составил ряд меньших по объему меди­цинских сочинений на персидском языке. К ним относятся «Задачи медицины» (Аград-и Тибб), «Памятка» (Йадгар) по фармакологии и фармацевтике, а также Хуффй-и ‘Ала й, Переписанный в форме вытянутой книги для того, чтобы путешественник мог возить чтение с собой в сапогах для верховой езды (хуфф), откуда и название. Все эти сочинения описаны Фонаном в его полезной работе «К источниковедению персидской медицины» (Zur Quellenkunde der Persischen Medizin), а также рекомендованы автором «Четырех бесед» (Чахар Макала), сочинения, написанного всего лишь через 20 лет после смерти Зайн ад-Дйна Исма’йла. О «Сокровищнице» (так я теперь буду обозначать Захйра-и Харазмшахй) я еще много буду говорить, но сначала доведу обзор литературы до монгольского периода, дальше которого я идти не намерен.

Примечателен XIII в. еще и тем, что он дал ряд блестящих биографических сочинений на арабском языке. Сначала я упомяну ‘Уйун ал-анба фй-т-табакат ал-атибба («Источники сведений о разрядах врачей»). Это сочинение, содержащее только биографии врачей, было составлено Ибн Абй Усайби’а в Дамаске в 1245 г. и издано в Каире в двух томах в 1882 г. Далее следует Та’рйх ал-хукама, Биографический словарь философов и медиков. Его составил ал-Кифтй, уроженец Верхнего Египта, большой любитель книг и их собиратель, сочетавший в себе благочестие и терпимость, щедро помогавший другим ученым. Он умер в 1248 г. в возрасте 76 лет. Текст этой ценной работы, отредактированный д-ром Юлиусом Липпертом (Julius Lippert), был опубликован в Лейпциге в 1903 г. Еще одно похожее, но несколько более раннее сочинение Шахразурй существует в двух редакциях — арабской и персидской. Однако это редкое сочинение до сих пор не опубликовано. Большой биографический словарь Ибн Халликана, начатый в Каире в 1256 г. и законченный в этом же городе в 1274 г., доступен английскому читателю в переводе барона Мак-Гакин де Слэйна (McGuckin de Slane). И хотя он является более общим по своим задачам, в нем содержатся биографии ряда выдающихся медиков. Географ Иакут, находившийся в это же самое время на пике славы, также написал биографический словарь, 5 томов которого были изданы профессором Марголиусом. Однако этот словарь посвящен, главным образом, литераторам.

Наконец, следует упомянуть христианского врача, философа, богослова и историка, Абу-л-Фараджа Григориуса, больше известного как Бар Эбрей. Последний умер в 1286 г. в возрасте 60 лет. Это его д-р Райт [33] (Wright) позднее описал как «одного из самых образованных и разносторонних людей, которых когда-либо порождала Сирия». Он писал, главным образом, на сирийском. Однако в конце жизни, по просьбе ряда друзей из числа мусульман города Марага в Северо-Западной Персии, Райт создал арабскую версию первой (политической) части своей грандиозной «Всемирной истории», «изобилующую многочисленными ссылками на мусульманских авторов и литературу, отсутствующими в сирийском» оригинале. Будучи выдающимся врачом и пользуясь высочайшим благоволением и доверием монгольских правителей Персии, он, естественно, уделил в своей «Истории» довольно много внимания вопросам медицины. Эта книга была издана в латинском переводе Пококом (Рососк) в 1663 г. Еще одно блестящее издание данной книги с подробными указателями было осуществлено издательством «Католик Пресс» (Catholic Press) в Бейруте в 1890 г.

Для того чтобы нарисовать картину медицинской практики в средневековых мусульманских странах, нам, главным образом, не хватает отчета о действительном управлении больницами, в значительных количествах основывавшихся благочестивыми благотворителями в наиболее важных городах. О зданиях мы, разумеется, черпаем информацию из рассказов путешественников, например Ибн Батуты (XIV в.), и описаний топографов, например ал-Макрйзй (XV в.), давшего детальный отчет об истории, расположении и структуре 5 больниц в Каире[34]. Старейшей из них была больница, основанная Ахмадом б. Тулуном примерно в 873 г. Наиболее важная из них была основана Кала’уном в 1284 г. и называлась «Большая больница ал-Мансура» (Ал-Маристан ал-Кабйр ал-Мансурй). Она была основана Кала’уном ал-Маликом ал-Мансуром во исполнение обещания, данного им несколькими годами ранее, когда он был исцелен от сильнейшего приступа колики в Дамаске врачом. Этот врач служил в больнице, основанной в этом городе Hyp ад-Дйном, при котором начинал свою службу великий Саладин. Пожертвования составляли миллион дирхамов в год. Больница была открыта для всех больных — богатых и бедных, мужчин и женщин. Здесь имелись палаты для женщин и для мужчин. Лечением пациентов занимался персонал, состоявший как из мужчин, так и из женщин.

Одна большая палата была выделена для больных лихорадкой, одна для пациентов с глазными болезнями, одна для проведения хирургических операций и одна для дизентерийных больных и подобных заболеваний. В больнице имелись кухни, лекционные залы, помещения для хранения препаратов и инструментов, бесплатная амбулатория, а также комнаты для персонала. И не так уж важно, что для обозначения слова «больница» во всех этих книгах используется слово Маристан, представляющее собой искаженный вариант персидского слова бймаристан, что значит «место для больных». В Египте оно было заменено чисто арабским словом мусташфа, означающим «место, где приобретается исцеление». Слово же маристан стало использоваться в значении «сумасшедший дом». С самого начала в этих больницах отводились отдельные палаты или клетушки для душевнобольных. Макрйзй рассказывает, как Ахмад б. Тулун, основатель старейшей больницы в Каире, посещал ее ежедневно до тех пор, пока один из душевнобольных не попросил у него гранат и, вместо того чтобы съесть его, бросил его в Тулуна с такой силой, что гранат разбился и испачкал его одежду. После этого Тулун никогда больше не посещал эту больницу. Лэйн в своей книге «Каир пятьдесят лет назад» (Cairo Fifty Years Ago) (с. 92-94) дает печальный отчет о душевнобольных, которых он видел во время своего посещения Бймаристана Кала’уна. Клот Бей в своей книге «Общий отчет о Египте» рисует плачевную картину состояния медицины в этой стране в начале XIX в.

Весьма ценную, по-моему, даже уникальную, рукопись я недавно получил из библиотеки умершего сэра Альберта Хотума-Шиндлера (Sir Albert Houtum-Schindler), который в течение своего длительного пребывания в Персии приобрел больше знаний об этой стране во всех аспектах, чем кто-либо из ныне живущих. Эта рукопись, между прочим, проливает несколько больше света на состояние медицины в этой стране в начале XIV в. Одним из самых образованных людей и ученых авторов того периода был врач Рашйд ад-Дйн Фадл Аллах, родившийся в 1247 г. в Хамадане, городе, в котором похоронен Авиценна. Он стал придворным врачом монгольского правителя Абака, наследник которого, Газан, принявший Ислам, оказался столь высокого мнения о нем, что назначил премьер — министром в 1295 г. За 22 года, в течение которых Рашйд ад-Дйн занимал этот высокий и опасный пост (поскольку было редкостью, чтобы министр монгольского правителя умирал естественной смертью), он обрел огромное богатство и силу, которые использовал в самых благочестивых целях, основывая школы, больницы и библиотеки, давая субсидии на обучение и премии ученым. В прекрасном квартале, основанном им в Табрйзе и названным в свою честь Раб’-и Рашйдй, он расточал свою заботу, не только украшая его пышными зданиями, предназначенными для благочестивых и учебных целей, но и привлекая туда своей щедростью величайших ученых, наиболее выдающихся мастеров и самых умелых ремесленников со всех частей света. Чрезвычайно скрупулезные меры, принятые им для увековечения и распространения знания, хранимого в несравненных библиотеках Раб ‘-и Рашйдй, подробно описаны Катрмером (Quatremere) во Введении в его «Историю монголов» (Histoire des Mongols). Увы, все эти меры предосторожности в одночасье оказались напрасными.

Когда в июле 1318 г. Рашйд ад-Дйн в конце концов стал жертвой интриг завистливых противников и был казнен, прекрасный пригород, в который он вложил столько дум, забот и богатства, был полностью разрушен и разорен.

Вот таким, в двух словах, был человек, который на самом пике своего могущества предпочитал называть себя «Рашйд-врач», не делая культа из высокопарных титулов помпезной эпохи. Рукопись же, о которой я говорил, содержит собрание около 50 его писем, адресованных разным людям по разным вопросам. Эти письма были собраны и систематизированы его секретарем, Мухаммадом Абаркухи. Мой друг, Мухаммад Шафй’, ныне профессор арабского языка в Восточном колледже (Лахор), был настолько любезен, что сделал для меня извлечения из этого ценного собрания, сокращая и опуская риторические излишества и банальности, которыми полны многие письма, но обращая особое внимание на интересные моменты, особенно медицинского или фармакологического характера. Эти извлечения, общим числом 10, я намерен кратко обсудить, располагая их в порядке, в котором они встречаются в рукописи.

N0. 18 (лл. 346-366). Адресовано Хваджа ‘Ала ад-Дйну Х, инду, требующему различные масла для больницы в Раб’-и Рашйди (Табрйз). Там, согласно отчету главного врача больницы, в них остро нуждался Мухаммад б. ан — Нйлй, охарактеризованный как «Гален наших времен». Количество каждого сорта масла (от 1 до 300 манов) и место, откуда его следует взять, весьма точно определены. Шйраз обеспечивал 6 разных сортов, Басра — 7, Малая Азия — 6, Багдад — 9, Сирия — 3, Хилла — 3. Большая их часть — это ароматические масла, приготавливаемые из различных ароматных цветов: фиалок, жасмина, нарцисса, разного рода роз, мирта, цветков апельсинового дерева и т. п. Мы также встречаем здесь полынь, смолу мастикового дерева, ромашку, касторовое масло и даже масло скорпионов. В постскриптуме автор письма просит поторопиться с выполнением этих заказов и даже требует, чтобы во избежание задержки в каждую из шести указанных местностей был бы отправлен отдельный курьер.

N0. 19 (лл. 366-40а). Адресовано Рашйдом своему сыну, правителю Багдада, Амйру ‘Алй. Рашйд наставляет сына в том, какие пенсии и подарки следует давать образованным людям по всей Персидской империи от Окса до Джамны, а на западе даже до Малой Азии и границы с Египтом. В каждом случае подарки состоят из некоторой денежной суммы, меховой одежды или шубки и ездового животного. Только один из 49 упомянутых лиц отдельно аттестован как врач. Это некто Махмуд б. Илйас, которому предстояло получить 1 000 динаров наличными, одежду из серой белки, а также лошадь или мула с седлом.

N0. 21 (лл. 456-536). Адресовано Рашйдом сыну, правителю Малой Азии, Джалал ад-Дйну. Содержит требование, чтобы тот ежегодно посылал в Табрйз на нужды больницы 6 лекарственных средств в количестве от 50 до 100 манов, а именно анисовое семя, пластинчатый гриб, мастиковое дерево, лаванду, повилику и горькую полынь.

N0. 29 (лл. 876-92а). Это письмо было написано из Мултана (Синд) Мавлана Кутб ад-Дйну Шйразй. Автор жалуется на то, что был принужден прекратить свою прекрасную жизнь в Персии и предпринять беспокойное путешествие в Индию из-за каприза Аргуна-монгола. Последний желал, чтобы автор письма поразил индийских царей и принцев силой и величием своего господина и заодно собрал кое-какие полезные травы, которые нельзя было найти в Персии. Автор выражает удовлетворение успехом своей миссии и говорит о скором возвращении домой. Здесь, между прочим, он описывает, как ему удалось, не оскорбив Султана ‘Ала ад-Дйна, которому он был представлен, упрекнуть его в чрезмерной привязанности к вину. Упрек был подан столь тактично, в форме анекдота и уместных стихов, что его царственный гость не только не разозлился, но и назначил ему и его сыну (после его смерти) приличную пенсию.

N0. 36 (лл. 1206-1316). Довольно длинное письмо, на­писанное в период, когда Рашйд страдал от болезни, которую считал смертельной. Содержит подробные указания об управлении его имуществом и содержании его фондов. Он описывает некоторые детали, касающиеся своей библиотеки, которая по его завещанию должна была быть передана в Раб’-и Рашйди. Библиотека включала 1000 списков Корана, большинство из которых были переписаны самыми известными каллиграфами, а также 60 000 научных и художественных рукописей, среди которых были книги, привезенные из Индии и Китая. Рашйд также особо упоминает о китайских коробочках для электуариев, а также о 1000 китайских кувшинов для сиропа — они были изготовлены очень искусно, и на каждом было написано название сиропа, для которого он предназначался.

N0. 40 (лл. 136а-138б). Хотя письмо и не имеет отношения к медицине, оно интересно тем, что показывает единство мусульманского мира, скорость, с которой идеи распространялись в его даже самые отдаленные уголки, а также огромный стимул к учебе, который мог дать щедрый правитель, причем даже в странах, в политическом отношении ему не подчиненных. Письмо содержит на­ставления Рашйда своему агенту в Малой Азии относительно достойного денежного вознаграждения и подарков для образованных людей, написавших книги в его честь, в Магрибе, или западных исламских странах. Из десяти человек шестеро были жителями Кордовы, Севильи и других мест Андалусии, четверо были из Туниса, Триполи и Кайрувана. Мы преувеличиваем средства коммуникации, которые существуют в настоящее время, однако весьма сомнительно, чтобы какая-либо идея, книга или философское учение проделало бы сейчас путь от Туниса до Табрйза или от Севильи до Самарканда столь же быстро, как это было в XIV в. Столь могучей была объединяющая сила Ислама и его универсального посредника— арабского языка!

No. 41 (лл. 138B-140B) повествует о реконструкции и новом перераспределении пожертвований больницы в Шйразе, которая первоначально была основана Атабеками Фарса веком ранее, однако на некоторое время пришла в упадок. Теперь же Рашйд назначил нового врача, Махмуда ибн Илйаса, который привлек его благосклонное внимание благодаря медицинскому трактату, озаглавленному Лата иф-и Рашйдиййа, созданному в его честь. Я не уверен, что эта книга сохранилась до наших дней, однако Фонан 21 (Fonahn) упоминает о другой, под названием Тухфат ал-Хукама («Дар врачей»), принадлежащей перу того же автора, который создал рукопись в библиотеке Нур-и Усманиййа в Константинополе. Этому врачу назначается, таким образом, годовое жалование и преподносятся щедрые подарки, выплачиваемые с местных доходов, а он контролирует больницу и все ее пожертвования.

No. 42 (лл. 141а-142Ь) полностью посвящен рассказу о больнице в Хамадане (родном городе Рашйда), которая также пришла в неудовлетворительное состояние вследствие неверного распределения пожертвований. Новый врач, Ибн Махдй, назначается для руководства больницей и ее реорганизации с учетом благосостояния пациентов, а также необходимости снабжения их необходимыми лекарствами и медикаментами, среди которых особого упоминания заслужили несколько довольно сложно добываемых препаратов, такие как Terra sigillata (тйн-и махтум), Бальзаминовое масло (рауган-и балсан), Folia Indica, или Malabathrum (сазадж-и хинди), и Theban Electuary (тирйак-и фарук). Предложены также меры для надлежащего распоряжения счетами, и врачу после внимательного выполнения им всех этих мер, а также назначения управляющего, ассистента, повара и других работников было предложено вернуться в Табрйз, где его ожидали дополнительные милости. Это письмо является одним из немногих датированных: оно было написано из Цезареи (Кайсариййи) в 690/1291 г.

N0. 47 (лл. 151а-156Ь) представляет собой письмо, на­писанное Рашйду из Индии Малик ‘Ала ад-Дйном, в вос­хищении его гуманизмом и служением человечеству, и содержит большой перечень подарков, передаваемых ему из порта Басры. Эти подарки разделены на 12 категорий, а именно: 1) наряды и одежды; 2) драгоценные камни; 3) благовония; 4) редкие животные; 5) варенья; 6) лекарства и лекарственные травы; 7) лосьон для выведения веснушек (выделен в отдельную группу); 8) обивочные материалы; 9) ароматические масла; 10) посуда и фарфор; 11) специи и сухофрукты; 12) редкие породы деревьев и слоновая кость. Перечень лекарств самый длинный и со­держит 22 пункта, включая корицу, мускатный орех, гвозди­ку, кардамон, кубебу, кассию, дымянку и бетельный орех.

N0. 51 (лл. 171Ь-175Ь). Письмо от Рашйда его сыну Са’д ад-Дйну, правителю Киннасрйна и ‘Авасима в Малой Азии, описывающее собрание ученых, привлеченных в Табрйз его щедростью и роскошью предместья Раб’-и Рашйдй, в которое он вложил столько старания и денег. В предместье насчитывалось 24 караван-сарая, 1500 мастерских и 30 ООО красивых домов, помимо садов, бань, лавок, мельниц, ткацких и красильных производств, бумажных фабрик и монетного двора. Обитатели этого города тщательно отбирались из различных городов и стран. Там было 200 профессиональных чтецов Корана с установленной заработной платой, назначенной за ежедневное чтение Священного Писания в помещении, предназначенном для этой цели и обучения 40 отобранных помощников. Там имелась улица Ученых (Куча-и улама), на которой проживали 400 богословов, юристов и знатоков хадисов с достойными зарплатами и содержанием, а в соседних студенческих кварталах жили 1000 жаждущих знаний учеников из разных стран мусульманского мира, чье обучение было субсидировано и велось в зависимости от их способностей. Сюда были привлечены 50 умелых врачей из Индии, Китая, Египта, Сирии и других стран, каждому из них было придано по 10 увлеченных учеников с определенными обязанностями в больнице, к которой были также прикреплены хирурги, окулисты и костоправы, под руководством каждого их них находилось 5 учеников. Все они населяли улицу Лекарей (Куча-и муалиджан), Располагавшуюся позади больницы, близ парков и садов Рашйдабада.

Итак, я завершил то, что собирался рассказать относительно истории и литературы по так называемой арабской медицине в жестких рамках отведенного мне времени, и теперь намереваюсь сказать несколько слов собственно об этой системе, особо ссылаясь на Камил ас-Синаат или Liber Regius ал-Маджусй, Канун Авиценны и особенно персидскую «Сокровищницу Хваразм шаха», которая доступна нам лишь в рукописном виде. Все эти три работы представляют собой методические трактаты, рассматривающие науку целиком и искусство медицины в том виде, в каком его понимали в средневековом мусульманском мире. Liber Regius является наиболее простым из них в плане архитектоники, состоит из 2 томов, каждый из которых, в свою очередь, включает в себя 10 размышлений (макала), первые 10 посвящены теории, а вторые 10 — практике медицины. Его перевод на латынь, изданный в Лионе в 1523 г., является наилучшим и наиболее адекватным из тех переводов, которые мне встречались. Два других трактата страдают от характерного для восточной литературы недостатка — чрезмерного и слишком скрупулезного членения на главы. Если не принимать этого во внимание, то содержание 10 книг (т. е. 9 книг и приложения), составляющих «Сокровищницу», предстает вкратце нижеследующим.

Книга I состоит из 6 размышлений и 77 глав, в ней рассматриваются вопросы определения, пределов и пользы медицины; вопросы о природе, элементах, характере, темпераменте и нраве; анатомии, ее общих и специальных вопросах; а также о трех функциях, или силах, тела — природной, животной и физической.

Книга II состоит из 9 размышлений и 151 главы, пове­ствует о здоровье и болезнях (рассматриваются вопросы общей патологии, классификации и терминологии); при­знаках и симптомах (в особенности о пульсе и выделениях), этиологии, эмбриологии, акушерстве, а также росте ребенка и заботе о нем, эмоциях, о Жизни и Смерти.

Книга III состоит из 14 размышлений и 204 глав и обращается к вопросам гигиены, включая воздействие климата, времен года, воздуха, воды, еды и различных напитков, в особенности вина; рассматриваются сон, пробуждение, движение и покой; одежда и парфюмерия; кровопускания, слабительные и рвотные средства; дис — кразия; психические состояния и их воздействие на тело; состояния, предшествующие болезни; забота о здоровье детей, пожилых и путешественников.

Книга IV состоит из 4 размышлений и 25 глав и повествует о важности и принципах диагностики, а также об обострениях и прогнозировании.

Книга V состоит из 6 размышлений и 80 глав и касается разновидностей, этиологии, симптомов и методов лечения лихорадки. Первые 4 размышления посвящены в основном малярийным лихорадкам, 5-е — оспе и кори, а 6-е — рецидивам болезни, профилактике, лечебным диетам и лечению выздоравливающих.

Книга VI состоит из 21 размышления и 434 глав и по­вествует о местных болезнях а саркв аС са1свт («с головы до пят»), включая психические заболевания, эпилепсию, апоплексические удары, паралич, столбняк, водянку, ги­некологические заболевания, акушерские проблемы, подагру, ревматизм, ишиас и слоновую болезнь.

Книга VII состоит из 7 размышлений и 55 глав и касается общих патологий, которые могут затронуть любой орган, в том числе опухолей, абсцессов, злокачественных новообразований, ран, переломов и вывихов. Одно из раз­мышлений, состоящее из 12 глав, посвящено правильному проведению прижигания.

Книга VIII состоит из 3 размышлений и 37 глав и об­ращается к вопросам личной гигиены, а также рассматривает вопросы, связанные с уходом за волосами, ногтями и кожными покровами.

Книга IX состоит из 5 размышлений и 44 глав, посвящена ядам животного, растительного или минерального происхождения, а также вопросам лечения при укусах различных животных, змей, ядовитых рептилий и насекомых.

Таким образом, мы имеем обширнейший труд, состоящий из 9 книг, 75 бесед и 1107 глав, изначально оканчивавшийся надписью: «На этом завершается книга о ядах, с концом которой завершается и весь труд, озаглавленный Сокровищница Харазм шаха, с дозволения Господа и Его помощью», однако за этим следуют еще 3 заключительных раздела с извинениями, первый — за задержку в завершении книги, второй — за те неточности и ошибки, которые в ней имеются, а третий — за всех тех врачей, которые сами пали жертвами болезней, которые они лечили.

Впоследствии автор добавил заключение, или 10 книгу, освещающую вопросы фармакологии и разделенную на 3 части, первая из которых касается продуктов животного происхождения, вторая — простых растительных лекарственных препаратов, а третья — сложных составных медикаментов.

Здесь мы можем сделать паузу и рассмотреть два вопроса, которые я постоянно держал в голове на всем протяжении подготовки этих лекций. Первый вопрос следующий: в какой степени более детальное изучение мусульманской медицины будет оправдывать усилия, затраченные на это? Второй вопрос, подразумевающий необходимость более детального изучения, состоит в том, каким образом это изучение следует продолжать в будущем и какие разделы данной проблематики заслуживают особого внимания.

С предельно утилитарной и ненаучной точки зрения, вряд ли даже наиболее основательное исследование данного предмета принесет сколь-либо значимый практический результат, принимая во внимание то предположение, что вся система мусульманской медицины основывается на рудиментарных представлениях об анатомии, устаревших взглядах на физиологию и причудливых суждениях о па­тологии. Вероятно, можно по крупицам собрать достаточно полезные сведения из мусульманской фармакологии, а также из правил питания и гигиены, однако я боюсь, что за исключением этого, мы должны признать, что вряд ли можем надеяться на извлечение большой выгоды. Тем не менее лишь очень немногие образованные люди, и, конечно же, никто из досточтимой аудитории, к которой я имею честь обращаться, не воспримет эту узкую, сугубо утилитарную точку зрения, которая отрицается самим существованием Фитцпатриковских лекций. Нам всем следует с готовностью согласиться с тем, что «эмбриология науки», эволюция нашего нынешнего мировоззрения является подходящим, если не сказать достойным, объектом изучения; однако все еще остается нерешенным вопрос о том, сделали ли арабы что-либо большее, чем просто сохранили и передали знания древних греков, и много ли нового они привнесли в те научные представления, основными хранителями которых они являлись на протяжении почти 8 веков. К сожалению, на данный вопрос нелегко ответить, требуется большая кропотливая работа, и только потом мы сможем дать определенный ответ.

Кроме того, для подобных исследований требуется определенное сочетание знаний, не так часто встречающихся у одного человека, а именно научные знания греческого, латинского, сирийского, арабского и персидского языков, а также, по возможности, санскрита; познания, или, по крайней мере, интерес в области медицины; огромное количество свободного времени; ненасытность и жажда чтения; колоссальные энтузиазм и трудолюбие. Также следует раз и навсегда понять, что никакого должного представления о мусульманской медицине невозможно извлечь лишь из весьма несовершенных переводов об­разцовых арабских трудов на латынь. В прошлой лекции я уже приводил один пример неразборчивого транскрибирования арабских слов (очевидно, недопонятых переводчиком) на латынь, а сейчас приведу другой. В латинском переводе Кануна Авиценны, изданном в Венеции в 1544 г., на листе 198а в части, посвященной заболеваниям головы и мозга, вы обнаружите раздел, озаглавленный Sermo Universalis De Karabito Qui Est Apostema Capitis Sirsem. Если вы обратитесь к соответствующему абзацу в арабском тексте (с. 302), изданном в Риме в 1593 г., то обнаружите, что здесь эта таинственная болезнь обозначена как Карапйтиус Однако ее истинное название, приведенное в великолепном старом списке, который я недавно получил, звучит как фарранйтис , что означает Т. е. бешенство.

К подобной неразберихе привело неправильное расставление точек и диакритических знаков в арабских буквах, и при встрече с подобными незнакомыми греческими словами, если слово было неразборчиво написано, одна форма казалась понятной, а другая нет, арабский переписчик не мог ничем руководствоваться. Следовательно, люди, изучающие арабскую медицинскую литературу, должны начинать с исправления и редактирования заново даже изданных текстов и только затем приступать к их чтению и переводу; а многочисленные важные работы, которые существуют только лишь в рукописном виде, конечно же добавят ему дополнительные сложности, поскольку даже для работы с тем, что дошло до нас от Хавй («Всеобъемлющая книга») Разй — наиболее важного и одновременно самого объемного труда по медицине на арабском языке, ему придется посетить не только Британский музей и Бодлеанскую библиотеку, но и собрания в Мюнхене и Эскориале, и даже в этом случае он не охватит и половины этого знаменитого труда. Нет особой надежды и на то, что критические издания этих книг появятся, до тех пор пока египетские студенты-медики или молодые исследователи из Индии, обладающие жаждой познания и желанием оказать услугу и прославить мусульманскую науку, не будут поощряться материально и морально за то, что взяли на себя этот тяжкий, малодоходный, но крайне необходимый труд. В качестве примера того, что могут сделать подобные люди, я хочу отметить замечательный «Каталог арабских медицинских работ публичной востоковедческой библиотеки в Банкипуре» (Catalogue Of The Arabic Medical Works In The Oriental Public Library At Bankipore) (Калькутта, 1910), созданный Мавлавй ‘Азйм ад-Дйном ‘Ахмадом — великолепный образец научной работы, выполненный по предложению и под руководством сэра Е. Дэнисона Росса (Sir Е. Denison Ross), в то время занимавшего пост директора Мусульманского медресе в Калькутте, а позже возглавившего Лондонскую школу востоковедения.

Есть трудности с определением новых, т. е. не имеющих греческого происхождения, элементов, которые можно выявить в ходе более детального и внимательного изучения мусульманской медицины. Практически не вызывает сомнения тот факт, что 7 книг «Анатомии» Галена, утраченные в оригинале, однако сохранившиеся в арабском переводе и опубликованные с немецким переводом д-ром Максом Саймоном в 1906 г., не являются единственными древними работами по медицине, содержание если не форму которых можно восстановить подобным образом. И в дальнейшем мы должны помнить о том, что арабские переводчики, выполнявшие свою работу более 1200 лет назад, находились в тесном контакте с живой традицией, ведущей свое происхождение от Багдада к Джундй-Шапуру, затем к Эдессе и Антиохии, а оттуда к Александрии. Эта традиция могла способствовать разъяснению многих непонятных моментов в греческих текстах, все еще сохраняющихся для нас.

И наконец, клинические наблюдения (особенно содер­жащиеся в работах Разй) имеют значительную ценность сами по себе, и их изучение будет несомненно вознаграждено. Учитывая все вышесказанное, даже понимая то, что мы оцениваем самобытность мусульманской медицины на достаточно низком уровне, я осмелюсь предположить, что она заслуживает более тщательного и систематического изучения.

Рассматривая средневековую науку как единое целое, мы не можем не столкнуться с двумя специфическими чертами, которые она демонстрирует: общностью и взаи­мозависимостью всех ее отраслей, а также преобладанием определенных чисел в ее основных положениях. Общий объем знаний тогда не был столь велик, чтобы постижение всей его полноты представляло неразрешимую трудность для одного человека, и поэтому мы крайне редко встречаем средневекового врача, согласившегося ограничить свое внимание исключительно медицинской наукой или не желающего включить в круг своих исследований астрономию или астрологию, музыку или математику, а порой даже этику, метафизику и политику. В Коране сказано: «Мы покажем им Наши знамения по странам и в них самих» (41:53), и это вдохновляло многих мистически настроенных мусульман на поиски соответствий не только между звездами, растениями, телами и пр., но и между материальным и духовным мирами. Удивительная секта исма ‘йлйтов, или посвященных (батиниййа), из числа которых позже вышли печально известные ассассины, призывала своих проповедников пробуждать любопытство потенциальных неофитов следующими вопросами: «Почему у человека 7 шейных и 12 спинных позвонков?», «Почему в каждом пальце имеется 3 сустава, а у большого только 2?» и т. п.; и они придавали огромное значение, например, тому факту, что число суставов на обеих руках соответствует числу коренных зубов, количеству дней в лунном месяце и числу букв в арабском алфавите. Таким образом, можно заметить, что в их космогонических представлениях огромную роль играют числа 4, 7 и 12. Так, мы имеем 4 природных качества — жару, холод, сухость и влажность; 4 первоэлемента; 4 времени года; 4 темперамента; 4 ветра и т. д. Также 7 планет, 7 климатов, 7 дней недели, 7 морей; 12 знаков Зодиака, 12 месяцев в году и т. п.

В соответствии с представлениями древнейших арабских врачевателей, именно 4 природных качества в большей степени, чем то, что обычно именуются 4 элементами, являются первоначальными субстанциями. Об этом четко говорит ‘Алй ибн Раббан ат-Табарй в 3 главе своего сочинения «Рай мудрости»:

«Простых природ, именуемых изначальными, четыре, две из них активные, а именно тепло и холод, и две пассивные, а именно влага и сухость. И сложных природ также четыре, а тот факт, что они именуются сложными, указывает на то, что простые предшествуют им, ибо сложное возникает из простого. Из этих сложных природ первая суть огонь, который горячий, сухой, легкий и центробежный в своем движении; вторая — воздух, который горячий, влажный и легкий, движущийся или дующий в любом направлении; третья — вода, которая холодная, влажная, тяжелая и центростремительная в своем движении; и четвертая — земля, которая холодная, сухая и тяжелая, всегда движется книзу… Все земные материи подчинены огню, он воздействует на них и изменяет их. А природных качеств четыре, ибо действующая сила проявляется только через объект, на который воздействует. Два активных природных качества суть тепло и холод, из которых каждый имеет свой собственный надлежащий объект, откуда возникают эти четыре».

«Эти природы, — продолжает автор в следующей главе, — являются враждебными и антагонистическими, и это наиболее яростно проявляется, когда это противоборство возникает одновременно с двух краев или сторон; как, например, в случае огня, который противостоит одновременно своими жарой и сухостью холоду и влажности воды или воздуха; или воздух, который противостоит своими жарой и влажностью одновременно холоду и сухости земли. Однако если антагонизм имеется только с одной стороны, он проявляется в меньшей мере, как, например, в случае с воздухом, который противоположен воде в своей жаре, однако сходится с ней в влажности. По этой причине Господь сделал воздух преградой между водой и огнем, а воду — преградой между землей и воздухом».

Затем следует диаграмма, которую можно расширить материалами из «Книги указаний» (Китаб ат-Танбйх, Livre d Avertissement) [36] великого историка и географа Мас’удй, который творил в середине X в. н. э. В этой диаграмме тепло, противостоящее холоду, и сухость, противостоящая влажности, образуют 4 главные точки. Результатом сложения тепла и сухости в различных плоскостях или порядках явлений предстают: огонь в 4 элементах, лето в 4 временах года, юг в 4 сторонах, юность в 4 возрастах человека, желчная вспыльчивость в 4 темпераментах. Таким же образом сложив сухость и холод, мы получаем землю, осень, запад, зрелость и «черный» гнев; сложив холод и влажность — воду, зиму, север, старость и хладнокровие; тепло и влажность — воздух, весну, восток, детство и кровь.

Вселенная или макрокосм, согласно этой концепции, состоит из Земли, или земной сферы, окруженной 12 концентрическими огибающими сферами, а именно водной, воздушной и огненной сферами, 7 планетарными сферами, которые начинаются со сферы Луны, а завершаются сферой Сатурна, зодиакальной сферой или сферой неподвижных звезд, и, наконец, снаружи всех них Фалак ал-афлак («небеса небес»), или фалак ал-атлас («простое», или беззвездное, «небо»), Эмпирия Птолемея, после которой, согласно общепринятому мнению, находится Ал-Хала («вакуум») или ла хала ва ла мала. Предполагается, что возникновение земного сущего произошло посредством взаимодействия 7 планет, или «Семи небесных предков», и 4 элементов, или «Четырех земных матерей», в результате чего появилось «Трехчастное потомство», или царства минералов, растений и животных. Первое зародилось между земной и Водной сферами, второе — между водной и воздушной, третье — между воздушной и огненной. Процесс эволюции от минералов до растений, от растений до животных и от животных до человека распознается со всей очевидностью и подробно обсуждается Диетерици (Dieterici) в книге 9 его описания арабской философии, в том виде, в котором она преподавалась энциклопедистами Багдада в IX-X вв. н. э. Книга называется Der Darwinismus im zehten und neunzehten Jahrhundert («Дарвинизм в X и XI веках»). В персидском труде XII в. «Четыре беседы», на который я уже имел случай ссылаться, предпринимаются даже попытки установить «недостающие связи»: коралл рассматривается как промежуточное звено между царствами минералов и растений; виноградная лоза, которая стремится избежать неминуемого включения в отряд вьющихся растений, именуемых ‘агиака, — в качестве промежуточного звена между царствами растений и животных; наснас, некий род человекообразной обезьяны, или дикого человека, — как промежуточное звено между человеком и животными.

Общие принципы, составляющие основание арабской медицины, суть следствие из этих концепций, и первые главы всякого значительного систематического труда по тому или иному предмету по большей части связаны с рассмотрением учения о «темпераментах» или «характерах» (мизадж, мн. ч. Амзиджа), природных свойствах (табаи) и желчи (салат). Мизадж, слово, которое до сих пор является наиболее общим обозначением здоровья в арабском, персидском и турецком языках, происходит от корня со значением «смешивать» и указует на состояние равновесия между 4 природными элементами или 4 видами желчи; когда равновесие это расстраивается преобладанием одного из природных элементов или одного из видов желчи, возникает нарушение, называемое инхираф ал-мизадж, или «нарушение состояния равновесия между темпераментами». Впрочем, даже обыкновенный «здоровый» мизадж не является на деле неизменной величиной, всякая область, время года, возраст являются отдельными и неповторимыми, обладая своим собственным и соответствующим видом. Различаются 9 видов характера, а именно уравновешенный (му’тадил), Какового по сути не существует, 4 простых характера — тепло, холод, сухость и влага; 4 сложных, а именно — тепло и сухость, тепло и влага, холод и сухость, холод и влага. За исключением редких случаев совершенного равновесия между темпераментами, всякая отдельная вещь будет либо иметь раздражительный характер, который составляет смешение тепла и сухости, печальный или меланхолический, который является результатом смешения холода и сухости; либо флегматичный, который есть смешение холода и влаги; и, наконец, сангвинический, который является смешением тепла и влаги.

При лечении заболеваний, связанных с пре­обладанием тепла, холода, влаги и сухости посредством питания или каких-либо лекарств, обладающих противо­положными качествами, необходимо учитывать перечис­ленные выше особенности темпераментов. Природное свойство, присущее всякому продукту или лекарству, существует в одной из 4 категорий. Например, субстанция, которая обладает теплом в первой категории, является продуктом питания; если она обладает теплом второй категории, одновременно будет и продуктом питания, и лечебным средством; если субстанция обладает теплом третьей категории, она является лечебным средством, а не продуктом питания; если же она обладает теплом четвертой категории, то является ядом. Другое деление субстанций (на четыре), которое оказывает воздействие на человеческое тело, суть деление на такие субстанции, которые оказывают целебное воздействие как при наружном применении, так и при внутреннем, подобно пшенице, которая в желудке является пищей, а при наружном применении является припаркой, затягивающей раны или рубцы; субстанции, которые являются полезными при внутреннем применении, но приносят вред, если используются наружно, подобно чесноку, каковой, будучи употреблен в пищу, увеличивает естественное тепло, однако при использовании наружно является ядом; субстанции, которые являются ядами при внутреннем применении, но служат противоядием, будучи употреблены наружно, подобно окиси свинца (мурдасанг), Ацетату меди (зангар); субстанции, которые равным образом и при внутреннем, и при наружном применении действуют как яды, подобно, например, акониту (бйш) и спорынье (курун — и сунбул).

Третья беседа (гуфтар) первой книги «Сокровищницы» посвящена обсуждению 4 видов жидкостей. Она состоит из 6 глав, в 4 из которых последовательно рассматривается каждый вид жидкости, в одной главе (первой) дается описание природы жидкости, в другой (последней) — рас­сматриваются появление ее в организме и различия между разного рода видами жидкости. Первая глава настолько сжата, что ее можно привести здесь полностью. «Жидкость есть текучая субстанция, обращающаяся в теле человеческом, естественным образом находящаяся в венах и полостях органов, таких как желудок, печень, селезенка, желчный пузырь; вырабатывается она из пищи. Некоторые виды жидкости являются полезными, другие — вредными. К полезным относятся виды жидкости, которые питают человека и замещают израсходованные жидкости. Вредные виды жидкости — те, которые являются бесполезными для своих целей, и это те жидкости, от которых организм человека необходимо избавить посредством лекарств. Существует 4 вида жидкости: кровь, флегма, желтая желчь и черная желчь». Согласно трактату ал-Маджусй Liber Regius, они являются ближайшими, либо вторичными, и особыми элементами (устукуссат) тел всех теплокровных животных, в противоположность удаленным, либо первичным, и общим элементам — земле, воздуху, огню и воде, с которыми каждый из них в отдельности соотносится, как было уже объяснено ранее.

Если говорить кратко, теория образования и распределения жидкостей выглядит следующим образом. В желудке пища проходит «первую стадию усвоения» таким образом, что наиболее питательная часть ее перерабатывается в млечный сок, который арабы называют кайлус, однако кроме непитательного остатка, который отторгается желудком, часть пищи перерабатывается во флегму, которая отличается от прочих 3 жидкостей тем, что не имеет особого местоположения в организме, противно тому, как кровь, например, находится в печени, желтая желчь — в желчном пузыре, а черная желчь — в селезенке. Млечный сок через воротную вену, которая вбирает в себя вены желудка и мезентерия, попадает в печень, где происходит «второе усвоение», или варка, в результате чего жидкость разделяется на 3 части, пену или пенистую жидкость, которая является желтой желчью; осадок, который является черной желчью; и кровь, которая содержит лучшие ее составляющие. Кровь через верхнюю полую вену попадает в сердце, оставляя наиболее водянистую свою часть почкам для выделения, а затем через артерии распределяется к различным органам, где происходит четвертое, последнее, усвоение (третье имеет место в кровеносных сосудах). В обыкновенном теле жидкости пребывают в смешении, за тем лишь исключением, что запасы желтой желчи находятся в желчном пузыре, а черной желчи — в селезенке; однако на выделение или уда­ление какого-либо из видов жидкости возможно повлиять соответствующими терапевтическими средствами или лекарствами, и наоборот.

Каждая жидкость может быть естественной и нормальной либо неестественной и отклоняющейся от нормы. Нормальная кровь бывает двух видов, одна — это темная красная и густая кровь, которая находится в печени и венах; другая — более жидкая, более теплая и более текучая, а также более светлая красная, которая находится в сердце и артериях. Кровь может отклониться от нормы просто по причине избытка холода или тепла либо из-за добавочного смешения с избыточным количеством желчного, меланхоличного или флегматичного вещества. В отношении флегмы выделяют 4 аномальных качества — водянистость, слизистость, стекловидность, повышенное содержание кальция; то же самое справедливо и в отношении желтой желчи.

Далее, подобно Кануну и «Сокровищнице», книга имеет разделы, где речь идет об общей и специальной анатомии. Содержание этих разделов доступно обыкновенному читателю в замечательном труде П. Кённинга Trois traits D ‘Anatomie Arabes. Благодаря ему и Максу Саймону этот раздел арабской медицины освещен значительно более полно, нежели какой-либо другой, и я поэтому могу перейти к разделам, в которых рассказывается о естественных функциях, силах или способностях. Эти разделы завершают то, что можно назвать общей физиологией арабских врачей. Эти функции, или силы, в основном делятся на 3 класса: естественные, общие для животного и растительного царств; животные, свойственные царству животных; духовные, некоторые из них являются общими для человека и высших животных, а другие свойственны лишь человеку. К естественным силам относятся сила питания и размножения, первая из которых состоит из «силы притягивания», «силы удерживания», «силы пищеварения» и «силы отторжения».

Животные силы, или функции, являются активными, связанными с феноменом дыхания и движения, и пассивными, связанными с простыми чувствами — страхом, злостью, недовольством и им подобными, эти силы — общие для человека и животных. Душевные силы, или функции, включают в себя силы движения и чувственного восприятия и разделяются всеми животными, а более высокие умственные способности, такие как разум, память, воображение и им подобные, свойственны только человеку. Пяти внешним чувствам— вкусу, осязанию, слуху, обонянию и зрению — соответствуют пять внутренних чувств, первые два из которых (иначе — sensus communis), а также воображение располагаются в переднем желудочке мозга; третье и четвертое, способность к координации действий и душевная сила, находятся в середине мозга; а пятое — память— в заднем мозге. Здесь существует некоторая путаница в терминологии, принятой врачами и философами. Этому вопросу Авиценна уделяет особое внимание, настаивая на терминологии, принятой среди врачей, кому, собственно, и адресован его «Каноне».

Здесь я должен обратить ваше внимание на один замечательный отрывок из Китаб ал-Малики (Liber Regius) ‘Алй ибн ал-‘Аббаса ал-Маджусй, умершего в 982 г. — прибли­зительно в те годы, когда Авиценна появился на свет. Этот отрывок, который находится в главе, описывающей животные силы и жизненные функции, связан по преимуществу с описанием двух противоположных движений — расши­рением (инбисат) и сужением (инкибад), каковые в сердце и артериях образуют диастолу и систолу, а в дыхательных органах, соответственно, вдыхание и выдыхание. Эти дви­жения сравниваются с движениями кузнечных мехов, за тем лишь исключением, что производятся последние посредством внешней, а не внутренней силы. Автор, разумеется, предполагает, что сердце качает воздух из легких, дабы затем смешать его с кровью ради получения жизненного духа, подобно тому, как легкие всасывают его снаружи, и что «испарившиеся избытки» (ал-фудул ал-духаниййа) или лишившийся силы воздух выталкивается наружу при обратном процессе.

Подводя итоги своим рассуждениям о дыхании, автор добавляет следующее:

«И ты должен знать, что во время диастолы те из этих пульсирующих сосудов (т. е. артерий), которые находятся близко к сердцу, втягивают воздух и возгоняют, посредством образовавшейся пустоты, кровь из сердца, ибо во время систолы они свободны от крови и воздуха, однако во время диастолы кровь и воздух возвращаются и заполняют их. Те из них, что находятся близко к коже, втягивают воздух из окружающей атмосферы, в то время как те из них, что находятся посередине между сердцем и кожей, имеют свойство вытягивать из непульсирующих сосудов (т. е. вен) тончайший и самый нежный из видов крови. Вот почему в непульсирующих сосудах (т. е. венах) существуют поры, сообщающиеся с пульсирующими сосудами (т. е. артериями). Доказательством является тот факт, что при повреждении артерии вытекает вся кровь, в том числе находящаяся в венах».

Здесь, насколько я могу судить, мы, очевидно, имеем дело с простейшей концепцией устройства системы капилляров.

Трем категориям способностей, или сил, соответствуют три духа — природный, животный и духовный. Первый образуется в печени и оттуда перемещается по венам к сердцу; второй вырабатывается в сердце и переносится по сонной артерии к мозгу, а третий образуется в мозге и оттуда переносится по нервам ко всем частям тела. Они (эти три духа) и их соотношение между собой, а равным образом и с бессмертным Духом, или Разумом, существование которого обыкновенно не подвергается сомнению, лишь кратко обсуждаются Авиценной и другими авторами трактатов по медицине, которых я главным образом и цитирую. Наиболее детальное рассмотрение этого вопроса, который принадлежит не только медицине, но в равной степени и философии, и психологии, я обнаружил в очень редкой арабской книге о происхождении и развитии человека, принадлежащей перу Абу-л-Хасана Са’йда ибн Хибат Аллаха, придворного лекаря халифа ал-Муктадй, который жил и творил во второй половине XI в.

Этот труд под названием МАкала фй халки Ал-инсан («Замечание о сотворении человека») детально рассматривает процессы размножения, вынашивания плода, рождения, роста и старения, однако последние 10 из 15 глав, на которые разделена эта книга, посвящены обсуждению вопросов психологии, включая доводы в пользу существования разума после смерти и аргументы против метемпсихоза (учение о переселении душ). Жизнь тела, согласно этому автору, пребывает в зависимости от животного духа и заканчивается с отделением его от тела «через каналы, посредством которых воздух достигает сердца», иными словами, через рот и ноздри. Это представление находит свое отражение в распространенной арабской фразе мат хафт анфихи, «Он умер смертью носа», т. е. естественной смертью, когда животный дух покинул тело через нос, а не через рану. Также мы можем привести здесь и распространенное персидское выражение джан бар лаб амада, означающее состояние человека, дух которого достиг губ и находится на грани, прежде чем оставить тело.

Отпущенные мне часы истекают, и я вынужден подвести итог этому весьма краткому обзору арабской медицины, которую я имел честь и удовольствие представить вашему вниманию. Тешу себя надеждой на то, что вы сможете обнаружить в нем если и не множество полезных советов, то, по крайней мере, хоть сколько-нибудь развлекательное чтение. С большим опасением и некоторой неохотой я взялся за выполнение этого исследования по настоянию моего учителя и друга, Сэра Норманна Мура, Президента этого колледжа, чьему вдохновению я столь обязан еще со студенческих лет, проведенных в больнице Св. Варфоломея. Я был вполне вознагражден самой этой задачей, и не будет моей виной, если она будет отложена, ибо непосредственная цель моя достигнута. В деле изучения этой области арабистики остается еще сделать более, нежели в какой-либо иной сфере, представляющей не меньшую значимость, и много еще потребуется трудов первопроходцев, прежде чем мы сможем прийти к окончательным выводам, столь важным для истории научной мысли ушедших эпох. Кроме того, за то время, пока я мысленно общался с древними арабскими и персидскими врачевателями, у меня возникло осознание единства разума человеческого, несмотря на расовые, пространственные и временные ограничения, а равно и осознание благородства врачебной профессии.

Понравилась статья? Добавь в закладки:



© Copyright islammed.ru
@Mail.ru